Это было невероятно уродливое существо с зеленовато-коричневой кожей и угрюмым выражением лица. Оно выглядело карикатурой на Лолл и Чурана: все, что в них было отвратительного, в этом создании смотрелось грубее и еще более отчетливо.
Найсмит повернулся к Лолл.
— Это ваш ребенок?
Она кивнула.
— Это девочка… ее зовут Егга.
Лолл сказала какое-то резкое предложение ребенку, который ковырял в носу. Девочка прекратила свое занятие, что-то один раз выкрикнула матери, и снова склонилась над своей куклой.
Найсмит осмотрел комнату. На полу и на креслах повсюду валялась разбросанная одежда. Тут и там можно было видеть скомканные листы бумаги и даже остатки еды.
Высокие стены были покрыты ярко-красными полосами и полосами цвета слоновой кости. Цвет слоновой кости, как выяснил Найсмит, имела сама стена, сделанная из материала с тусклой поверхностью без всякой структуры. Широкие красные полосы представляли собой драпировку из того же вещества, что и подвешенная мебель, и имели такие же неясные контуры. Некоторые кресла были такого же ярко-красного цвета, другие — цвета электрик или слоновой кости, ковер с длинным ворсом имел цвет зеленого яблока. Небрежно сложенные одежды обладали цветами всех оттенков.
— И вы оставили ее здесь, когда возвращались в мое время? — спросил Найсмит, указывая на ребенка.
Лолл снова кивнула.
— Она мешала бы нашей работе.
— А если бы что-нибудь случилось, и вы никогда не вернулись сюда?
— Но мы знали, что вернемся, мистер Найсмит, — проговорил Чуран, подойдя ближе. — Мы видели собственное прибытие. Так же, как только что мы видели свое отбытие… помните?
При мысли о той картине, что он видел, у него в позвоночнике возникло ощущение покалывания. Если Чуран говорил правду, то в то мгновенье, как раз тогда, время дважды было замкнуто само на себя.
Найсмит уселся в одно из кресел, наблюдая за Чураном, который подошел к стене, открыл панель и положил аппарат внутрь. Лолл потянулась, выглядя более спокойной, но рассеянной, как любая хозяйка, которая вернулась домой после долгого отсутствия.
— Объясните мне вот что, — в запальчивости проговорил Найсмит. — Вы знали, что ваша миссия будет успешной, так как видели свое возвращение со мной еще до самого ухода?
— Да. Знали.
Чуран начал расстегивать пиджак и рубашку, а потом снял их, и с возгласом облегчения швырнул на ближайшую софу. Его безволосое туловище от шеи и ниже, равно как и руки до локтей имели коричневато-зеленый цвет, как у морских водорослей, который, по-видимому, и был натуральным цветом его кожи.
— Сидите, мистер Найсмит, — снимая блузку, проговорила Лолл. — Гунда, набери код какой-нибудь еды.
Ее тело, такого коричневато-зеленого цвета, как у Чурана, было коротким и на вид мягким, хотя пропорции его были не совсем человеческими. По общему строению Чуран и Лолл относились к млекопитающим, но были совершенно безволосыми и, в сравнении с людьми времени Найсмита, практически не имели половых различий. Молочные железы Лолл были почти такими же маленькими и плоскими, как у Чурана.
Ребенок оторвал глаза от своей игры, затем склонился снова. Испытав шок отвращения, Найсмит увидел, что она втыкала в мягкое туловище игрушки длинные булавки или клинья.
— Тогда здесь парадокс, — проговорил он, с усилием смотря в сторону. — Почему не перенести меня в еще более ранний период? Тогда вам совсем не пришлось бы возвращаться во времени?
— Никакого парадокса. Если бы мы так поступили, то пережали бы петлю, и нам пришлось бы пройти тем же самым путем. — Увидев, что Найсмит нахмурился, Чуран добавил: — Подумайте об этом, как о коротком замыкании, тогда поймете.
Игнорируя присутствие двух мужчин, Лолл сняла с себя последние одежды и вышла из комнаты. Чуран, одетый только в сандалии, подошел к одной из стенных панелей и, задержав над ней руку, спросил:
— Не хотите ли немного поесть? Чего-нибудь горячего?
— Я не голоден, — ответил Найсмит.
— Но чтобы жить, вы должны есть. Позвольте мне предложить вам кое-что, мистер Найсмит. Может быть, вам понравится. Толкнув панель вбок, он быстро переместил пальцами несколько подвижных полосок в зеленую и белую клеточку, которые, казалось, были нарисованы на стене, но, тем не менее, легко скользнули под его пальцами. Заинтересовавшись, Найсмит подошел ближе, но Чуран уже закончил устанавливать полоски, закрыл панель и открыл другую. Засунув руку внутрь, он начал вытаскивать одну за другой дымящиеся тарелки и ставить их на низкий круглый столик.
— Присаживайтесь, мистер Найсмит. Я сейчас помоюсь, а потом мы поедим и побеседуем.
Он улыбнулся, показывая свои желтые пеньки зубов, и последовал за Лолл в соседнюю комнату. Ребенок тоже поднялся и пошел за ним, что-то хныкая тоненьким голоском.
Найсмит немного подождал, и принялся осматривать пищу. Всего было четыре тарелки, и в каждой находилось разное кушанье, причем, вероятно, предполагалось, что обедающий должен был справляться собственным пальцами. В одной тарелке лежало что-то темно-зеленое и пахло как морская водоросль, в другой — нечто кремового цвета с розовыми кучками, в третьей находилось кушанье, напоминающее тестообразный холм, а в четвертой лежала многоцветная смесь с кусками, выглядевшая как мясо с овощами.
Из соседней комнаты раздавались приглушенные звуки голосов. Найсмит повернулся и подошел к стене, в которую, как он видел, Чуран положил свой аппарат.
Он коснулся панели, пытаясь сдвинуть ее в сторону, как Чуран, но вещество вело себя наполовину как ткань и наполовину как вода: оно сопротивлялось, а потом словно протекало сквозь пальцы. Контур панели был размыт, как и при взгляде издалека, а ощущение от прикосновения по неуловимой причине было ему неприятно, и спустя минуту он сдался. Когда он обернулся, из соседней комнаты вышла Лолл, завязывая на талии короткую белую тунику с короткими рукавами. Ее кожа, в тех местах где ее можно было видеть, теперь имела однородный зеленый цвет с примесью бледно-коричневого цвета — она смыла свой грим. Аналогично выглядел и появившийся следом за ней Чуран, который был одет в красную пижаму без рукавов. Его острая бородка исчезла и теперь все его лицо без нее выглядело по иному, уродливее. И только теперь Найсмит понял то, что ускользнуло от него ранее: Чуран в той другой капсуле был безбородым.
Вошел ребенок, схватил чашку с едой со стола, расплескав на пол, и забрал ее в угол, где уселся и принялся набивать себе рот.
— Хорошо быть снова чистой, — сказала Лолл. Извините, я не подумала. Может быть вы тоже хотели бы искупаться перед едой, мистер Найсмит?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
