это тебе ни о чем не скажет.
Водитель взглянул на девушку. Взгляд его смотрел прямо в душу, Аня невольно сглотнула накопившуюся слюну. Но страх перед ним неожиданно рассеялся без остатка. Он же отметил, что в жизни незнакомка намного обаятельней. На фото она была обыкновенной серой мышкой. Но в жизни… Взгляд невольно задерживался на ней. Мужчина даже не мог разобрать, что в ней такого, но она располагала к себе, оставляя след в памяти.
— Я не должен быть здесь. И говорить с тобой не должен, я нарушаю все этические законы своей работы. — На секунду он замолчал, наблюдая за дворниками, снующими туда-сюда по стеклу. — Но, черт побери, я просто должен, обязан тебе предупредить. За тобой ведется круглосуточная слежка, за каждым твоим шагом и вздохом. Я прошу тебя будь осторожней. У меня было много таких дел. И ничего хорошего из этого не выходило. Как, правило, все заканчивалось бытовухой на почве ревности… самый тупой конец. Просто будь осторожней.
— Захар Петрович… — Дрожащим голосом прошептала она, хлопая ресницами так часто, что едва бы и взлетела. — Но…
Он понял ее вопрос. Его шумный вздох разнесся по машине. Но всё же, хорошо подумав, он ответил.
— Астахов.
У Анны внутри что-то с грохотом сорвалось вниз. Она могла бы предположить Сокольского, и даже Сергея. Но Астахов… Это был удар ниже пояса. Ее мир в очередной раз кувыркнулся. Они остановились у ее дома.
— Береги себя.
Услышала она глубокий мужской бас, но ответить была не в состоянии. Теперь уже ни ледяной дождь, ни вечер больше не волновали. Она никак не могла сложить этот пазл. Недоумение. Шок. Она не могла этого понять, ещё весь следующий день. Потом появилось такое логичное отрицание… Зачем успешному адвокату это? Слежка за цветочницей… между ними нет и не было ничего, кроме жгучего секса. Нет, это глупо, размышляла она, и Громов что-то перепутал. И вот появился его Величество Гнев, во всей красе. Девушка ничего не могла с собой поделать. Ее трясло от ярости. Ещё совсем недавно она радовалась тому, что с Максимом из связывает интимная связь без какого-либо посягательства. Его изначально выбрало ее тело, диктуя свои извращённые правила. И теперь от осознания подлости, безграничной наглости… ощущала, как трясутся все поджилки. Ненависть, гнев клокотали в ней, не давая ей спокойно дышать. Она пылала адский огнём, как огнедышащий дракон. Под вечер, когда Макс появился. Это был ее выходной. Теперь уже не удивлялась, стиснув зубы, бросила на него горящий взгляд. Он был идеально-прекрасен и тошнотворно самодоволен. Чем бесил ее еще больше. Обхватил, но Аня подставила лишь щеку, демонстративно отворачиваясь. Обалдел, это мягко сказано. Но решил поддаться ее правилам.
— Я не могу сегодня. — Голос ее был сухим.
— Неожиданно. — Он продолжал ее обнимать, хотя ему было сложно и непривычно терпеть подобное.
— Извини. У меня много дел вечером. Давай в другой раз.
Она слово в слово процитировала его излюбленные фразы, которыми он уничтожил и втоптал в грязь сотни женских сердец. Легко высвободилась из его рук, сохраняя всю свою непоколебимость. Стиснул зубы, но решил не реагировать, было тяжело, но сдержался. Надо отметить, что говно кипело у обоих, как не полилось из ушей-непонятно. То, что она делала дальше, ведомая неконтролируемой яростью. Делала бездумно, но осознанно. Он хотел поиграть. И получил ответочку. Разумеется, как она и предполагала, сегодня его внимание за кадром будет куда более пристальное, чем обычно. Прихватив бутылочку вискарика, он с интересом включился в наблюдение, все еще потряхиваемый злобой. Собравшись с духом, набрала номер. Для неё звонить первой было подобно расстрелу. Это нарушало ее правила и жизненные принципы. Но для всего должно быть исключение. Вечер уже опустился на город. Надела черное кружевное белье. Долго подбирала, копаясь в закромах. Чулки, это то, без чего она не могла обходиться. Она любила их, как часть себя. Поправила их кружево. Вытянула ноги, осмотрев себя. Тут выстрелила неуверенность в себе, любимица из комплексов. Но гнев подавил и ее. Поверх белья лишь лёгкий трикотажный кардиган. Завязала пояс. Туфли на шпильке. Это был сегодняшний образ. И ведомая желанием отомстить, скользнула на улицу, никогда в жизни не чувствовала себя столь сексуальной. Такси неторопливо вывозило девушку за город. Максим потягивал виски, вполглаза наблюдая за ней, шарясь в телефоне и отвлекаясь на телевизор. Вышла из машины перед высоченной каменной оградой, мощными железными воротами. За ними скрывался особняк. Здесь их было три на хорошем расстоянии от территорий друг друга, за оградами, как в средние века, не хватало лишь рвов вокруг. Они стояли отдельно, на почтительном расстоянии от остального коттеджного посёлка. Показатель статуса и нежелания соседства. Ворота открылись, вышел мужчина. Она его помнила. Это был водитель Сокольского. Легкая тень сомнения. Но отступать слишком поздно. Шла к огромной мраморной лестнице по вымощенной дорожке. Водитель ее провожал. По территории носились три огромных пса, не успела рассмотреть породу. Шагнула внутрь, и почувствовала себя Алисой. Провалилась в совсем незнакомый ей мир роскоши и богатства. Боялась вдыхать этот дикий воздух. В это же время успела подумать о том, как можно следить за каждым шагом человека… как можно следить за ней сейчас… ошибалась. 21 век и его сумасшедшие технологии творили небывалые чудеса. Александр торопливо спускался по лестнице со второго этажа. В домашнем одеянии и длинном халате. Внимательно следила за ним.
— Моя дорогая! — Начал он говорить едва только появился в поле зрения. — Твой звонок… Я на секунду подумал, что рехнулся. Но ты здесь… — Развел он руками. — Господи, я не могу поверить своему счастью. Как я мечтал об этом.
Теперь он был совсем близко. И вновь его сила, уверенность… Аня ощутила себя ланью загнанной в угол. Сердечко ее пошло в пляс. Пульсирующая злоба. И рвущие мысли о том, что Астахов все это может/должен видеть. Это был спектакль в его честь.
— Я здесь… Сейчас…
Ответила она таинственным шёпотом, от которого все волосы на теле Сокольского встали дыбом. Девушка легко развязала пояс, и трикотаж кардигана беззвучно скользнул на пол. Она стояла в полуметре от хозяина дома в одном белье, чёрных чулках и туфлях на высоченной шпильке. Александр захлебнулся возбуждённой слюной в этот момент. Полуобнаженное тело молодой возлюбленной, столь открытое и манящее, как кровавая тряпка для быка. В одно движение он крепко схватил ее в тиски объятий, прижимая к стене. Легко отдавалась его сильным рукам. Целовал жадно, упиваясь ее красотой. Ласкал ее шею, налившуюся от возбуждения грудь. Она сводила его
