– И так тебя убьют, на кол вон посадят, представляешь? – «успокоил» его я.
– Да пошел ты со своим юмором! – обиделся Паша Петрюк: – у меня вот, аппетит даже пропал, а тебе – смешки!
– Ты бы, Паша, чем вот так мысленно дергать себя за… уши, уж лучше бы пошел и помог Парилкину, а то, как бы он волнения в транс не впал, плакал тогда весь отчет ваш, да и вы жалобно взрыдаете в суровых руках закона и прокуратуры!
Рука Петрюка сама по себе стала подбираться к увесистой литой гантеле, и я быстро исчез за дверью каюты.
Меж тем, на море начиналось волнение – незадраенные переборочные двери ходили ходуном, грозный шум волн был хорошо слышен в коридорах на главной палубе, где-то со столов с грохотом летела посуда.
Я заглянул к Парилкину – страдая от качки, которую он всегда переносил плоховато, наш ПКС все же что-то подсчитывал на калькуляторе и вписывал цифры в разные таблицы, пытаясь сосредоточиться на только на своей работе. Там же был и Петрюк. Он расхаживал по качающейся палубе и перебирал в руках кучу накладных, раскладывая их в какой-то системе.
– Палыч – сан, ты не выпендривайся, узнай у командира или старпома номер той партии «тушенки», а мы бы проверили!
Я согласился и пошел к Тетушкину, с которым мы пошептались по нашим вопросам. Вернувшись, сказал, что номер в телеграмме прошел нечетко и показал им ряд цифр, выписанных из шифровки.
Петрюк вызвал своих подопечных – старшин и они устремились в провизионки – искать нужный номер серии на банках и ящиках. На их счастье, продовольствия оставалось не так уж много, и работа была сделана быстро.
Парилкин трудился, не поднимая головы – даже от чая отказывался. Меж тем, петрюковские бойцы нашли почти похожую серию – а вдруг, она самая, а номер не сходится из-за сбоя в телеграмме? Это навевало мрачные мысли не столько на Парилкина, сколько на самого Петрюка.
Построив в укромном уголке своих коков и баталеров, он жестко и непедагогично выяснял, а не делился ли кто из них тушенкой с местным населением – по доброте душевной, или с жаждой наживы?
За ответ, который не удовлетворял мичмана, кок и баталер испытывали прочность обшивки собственной спиной. Однако, ничего, кроме возвращения обратно в закрома родины некоторой части честно наворованных консервов, которыми эта братия подкармливала своих «годков», добиться не удалось.
Кстати, нам категорически запрещалось подкармливать голодное население, даже детей, своими продуктами – во избежание провокаций. Видеть страдающих детей было морально тяжело для наших ребят, и «втихаря» местным пацанам иногда кое-что всё же перепадало. Вахтенные офицеры в этот момент упорно смотрели в другую сторону.
Меж тем, разведка донесла, что Парилкин перешел на валерьянку, глаз не смыкает, ест наскоро, не выходя из каюты. А его даже никто и не стережет! Наоборот, ему даже стали сочувствовать! А раньше – только критиковали нещадно! И даже его подчиненные коки обещали ему сухарей заготовить – для тягот будущей жизни!
Наконец, к полудню третьего дня, бледный, с темными кругами под глазами, покачивающийся от пережитого напряжения, но свежевыбритый и благоухающий французским одеколоном, помощник принес в каюту командира толстый отчет по продовольствию. Он был сделан им и Петрюком по всем тыловским правилам и даже – с каким-то особым шиком!
Старший лейтенант Парилкин защищал свой отчет перед командиром. На каждый вопрос командира он с готовностью отвечал: – А вот! – и демонстрировал соответствующий документ.
Командир остался очень доволен. Вызвав к себе старпома и заместителя, он при них похвалил поразительную работоспособность и рвение помощника по снабжению.
– Вот! – сказал командир, – учитесь: офицер представил отчет по боевой службе почти за неделю до установленного срока! Ставлю пример! А вы у меня…
Старший лейтенант Юра Парилкин первый раз в жизни подумал, что хорошо служить – это еще и приятно! Его поставили в пример, а раньше ставили только, фигурально выражаясь, конечно, в определенную позу. Однако этот успех приписал своим личным служебным качествам! Обидно, да! Ни для кого не было секретом, что всю работу по питанию и продовольствию тянул на себе Паша Петрюк.
Но, всё же, при нашей швартовке к родному причалу и он, и Петрюк напряженно всматривались в ряды встречающих. Конечно, никакой прокуратуры и ребят из других соответствующих структур не было. На причале стоял стандартный набор представителей командования и оркестр эскадры, разумеется, в сторонке скромно стояли жены, дети, друзья.
Экипаж радовался, предвкушая счастливые встречи. Только у Парилкина с Петрюком настроение было чуть-чуть подмочено ожиданием неприятностей – они посчитали, что это лишь отсрочка! Ничего, потом тем приятнее было осознавать, что опасения не оправдались.
После показной швартовки под оркестр и традиционного официоза, Тетушкин, видно, втихаря успевший «клюнуть» с кем-то из встречающих друзей-приятелей, расчувствовался и признался, что он и телеграмму «смоделировал» и шифровальщику хвост накрутил, и командира на пламенное выступление вдохновил, да и кое-какие слухи по кораблю распускал через верных людей. И сдуру, за все публично попросил прощения…
Сначала-то на него обиделись, а потом – простили. Ведь не для себя он все это делал, а исключительно – в интересах службы. А на меня Петрюк долго дулся – ему все снилось ночами, как его негры по джунглям ловят, собираясь его самого пустить на тушенку. Да выпили мы с ним сразу «мировую», потом – вторую, и помирились. А Парилкин стал служить вполне прилично и потом его взяли куда-то на повышение. Вот так!
– Да-а! – протянул Куропаткин, – Сказка, прямо-таки! А по мне, чем такая педагогика – так лучше прямо в морду! Сразу и без разрушительных последствий! Парилкину-то что, он молодой пофигист, а у Петрюка и инфаркт мог бы быть!
– Вот я и говорю – каждому индивидуальный подходец нужен! Но Тетушкин, он – хоть и баламут по программе, а умный офицер. А ты пока тянешь только на вожака обезьяньей стаи. Горилле даже проще – ей хоть образование не мешает!
Однако, надо бы и по домам – а то жены свою педагогику применят – организуют, нам теплую встречу с садизмом! Каждому – по заранее изученным болевым точкам! Опыт, блин, им вполне позволяет!
Однажды в Атлантике
– Да, – сказал Егоркин, – телевизор-то вы сегодня смотрели? Ага, а вот там опять какие-то пираты и прочая шелупонь захватила наше торговое судно. А лет этак пятнадцать-двадцать и на порог соваться к нашим боялись! Нет, конечно, пробовали иногда прийти и высадиться на наших «торгашей» с мечом, но каждый раз прямо в орало и получали! Были у нас офицеры, которые за пресечение этих «наездов» боевые ордена получали. Сам даже знаю таких – в нашем городе они служили когда-то! Нет, и сейчас нашим кораблям приходится пиратов пугать, но…
А тогда разъясняли всяким охламонам их ошибки достаточно популярно и очень доходчиво. «Бандарлоги» понимают по-хорошему только до тех пор, пока у них с рож не сошли синяки за прошлые проделки!!! Вот так, видно и надо! А то сидим по базам, а те и охамели – как шпана на темной улице, пока ОМОН в отпуске. И вот вспоминается мне сейчас вот что… – Александр Павлович хлебнул чай из своей знаменитой полулитровой «сиротской» фарфоровой кружки, размял и закурил сигарету, а вот только затем и начал свой очередной рассказ:
– Было как-то такое дело, припоминаю… у, слушайте: – Вот уже который месяц наш сторожевой корабль находился на боевой службе, постоянно меняя точки стоянки согласно плану. Море, море без конца и без края!
Палыч широко развел руки, пы Вечно бледное от жары небо над головой, да колышущееся марево у горизонта. Главная задача нашего корабля была вполне мирная – охрана района рыболовства, если ты наших не трогаешь, мы тоже тебя не трогаем и каждый имеет свое свободное время!
Тогда наши большие морские рыболовные траулеры вели промысел у северо-западных берегов Африки, корабли и катера прибрежных государств пытались им помешать, считая эту рыбу своей, а еще тут же вертелись и пираты, надеясь на поживу. Местные патрули, видно были с ними в доле, да и различить их внешне никто бы уверенно не решился!
Но один вид современного и достаточно мощно вооруженного корабля, теоретически способного разнести все ВМС прибрежных стран, заставлял и тех, и других держаться на почтительном удалении от советских рыбаков. Силу тут всегда уважали! Но часто пытались проверить и нашу решительность, и нашу бдительность…
Потом Егоркин рассказал притихшей компании – вот что:
Было жарко, вот к этому привыкнуть северянам было трудно. Где-то там, на Востоке, лежали знаменитые пустыни, а иногда моряки даже могли наблюдать вдалеке возникающие в прокаленном небе сказочные миражи. Сам видел, ей-Богу, когда высоко в небе, как из «Тысячи и одной ночи», появлялись города и замки.
