Читаем без скачивания Вендетта для Святого - Гарри Гаррисон

Это было ближайшее окружение — вассалы, собравшиеся вокруг смертного ложа своего короля, чтобы отдать ему долг и решить вопрос о наследнике. Они обернулись, чтобы взглянуть на Святого, одним резким движением, как связанные ниточками марионетки, оставляя свободным подход к ложу.

В свои лучшие годы лежавший там человек, судя по крепости его сложения, был великаном. Но какая-то страшная болезнь ухватила его своими костлявыми руками, уничтожая клетку за клеткой, приковав его к ложу, на котором он вскоре должен был умереть. Уже были видны признаки приближавшейся неизбежной смерти. Кожа, когда-то обтягивавшая мышцы, теперь свисала на шее вялыми складками. Под ввалившимися глазами появились черные пятна, а седые волосы, редкие и безжизненные, упали на клочковатые брови. Но тяжелая болезнь не лишила его привычки приказывать. Глаза его сияли огнем безумия или мученичества, в голосе, хотя и ослабшем, звучали тона оперного баса:

— Вэни куи.[19]

Это была не просьба и даже не приказ, а только переданная словами уверенность в подчинении. В такой манере в прошлом должны были обращаться к народу абсолютные монархи, владыки жизни и смерти своих подданных, и дон Паскуале был одним из последних наследников такого рода власти.

Но Саймон помнил, что это было не достойное уважения королевство, а безжалостное тайное общество, не считавшее отвратительным ни одно преступление, если оно приносило достаточную прибыль. Он счел королевско-церковную атмосферу этого сборища совершенно неуместной. Губы его искривила цинично-издевательская усмешка.

— Чао, Паскуале, — весело бросил он, как коллега коллеге.

Тут же почувствовал, как окружавшие Паскуале вожди вздрогнули и застыли при таком оскорблении величества, но человек, подпертый подушками, казалось, вообще не обратил на это внимания, возможно, потому, что не поверил своим ушам, или потому, что для его верховной власти это имело не большее значение, чем ковыряй он в носу.

— Значит, это тебя называют Святым. Когда-то давно ты уже доставил нам неприятности. Алессандро, что Святой натворил на этот раз?

— Он собирается наделать мне неприятностей. Наступает мне на пятки, шпионит за мной, проник в мою семью, выспрашивал, пытался меня шантажировать. Нужно допытаться, что ему известно и кому это известно еще, а потом убрать.

— Ладно, но зачем ты притащил его сюда?

— Я думал, это самое надежное место, а кроме того, я не хотел отлучаться отсюда в такую минуту…

— Какой информацией мог обладать Святой, чтобы шантажировать Алессандро? — Вмешался новый голос, и Дестамио даже подпрыгнул при его звуке. Принадлежал он мужчине с величественным носом, в котором Саймон инстинктивно определил наиболее активного члена Совета.

— Ничего, Сирано, ничего особенного, — голос Дестамио звучал еще более хрипло, чем обычно. — Но я хочу знать, с чего вдруг он вообразил, что может доставить мне неприятности и с кем он работает, чтобы покончить со всем этим.

— Если он не представляет опасности, то чего ты боишься, Алессандро? — безжалостно настаивал он. — Чем здесь тогда заниматься?

— Баста, — прервал хозяин, прежде чем Дестамио нашел слова. — Можете подождать с вашими склоками, пока я умру. А до того я решаю.

Его губы едва шевелились, а на бледном лице не было никаких следов оживления или волнения. Только глаза, невероятно живые, снова смотрели на Святого с почти физически ощутимой сосредоточенностью.

— Я давно хотел посмотреть на тебя, Саймон Темплер, — продолжал он на классическом итальянском, который, очевидно, служил компенсацией разницы диалектов, которые были свойственны большинству присутствующих и которые делали сицилийца таким же непонятным для жителя Калабрии, как и для любого иностранца. — Никто из тех, кто бросал вызов мафии, не оставался в живых так долго, как ты. И вот ты снова стоишь на нашем пути. Но я не уверен, неизбежно ли тебе быть нашим врагом. Опираясь на нашу мощь, ты мог бы стать гораздо богаче, чем сейчас. С твоей ловкостью и отвагой мы могли бы стать еще сильнее.

— Значит ли это, — медленно спросил Саймон, — что после всего, что было, ты предложил бы мне шанс присоединиться к вам?

— Это возможно, — сказал дон Паскуале. — Такие вещи случались. Даже великие народы, бывшие смертельными врагами, становились союзниками.

Святой на миг задумался, прикидывая, какую пользу он мог бы извлечь из такого фантастического предложения и как долго он мог бы вести такую игру. Перед его мысленным взором пронеслось множество различных возможностей.

Но впервые в жизни непроницаемость его лица не стада преградой для неотрывного испытующего взгляда.

— Но нет, — дон Паскуале заговорил раньше, чем Святой смог сформулировать ответ, — ты думаешь только о том, как бы это использовать, чтобы выбраться из ситуации, в которой ты оказался. Вот почему мне нужно было тебя увидеть, самому услышать твой ответ. Аудиенция окончена.

Дестамио толкнул Святого так, что тот налетел на бандита, ждавшего за дверью, и рявкнул:

— Забери его обратно и запри как следует!

Массивные двери захлопнулись; эскортировавший Саймона бандит схватил его за локоть и силой потащил через прихожую, галерею и по великолепной лестнице так грубо, что Святому пришлось напрячь все силы, чтобы сохранить равновесие и не слететь по ступеням вниз головой.

Последний удар коленом швырнул его в ту же камеру. Двери захлопнулись, и ключ заскрежетал в замке. Теперь, оставшись в одиночестве, Святой мог приложить все силы, чтобы избавиться от пут. Меньше чем через три минуты одна рука его уже была свободна, а с другой он свивал остаток веревки. Еще не сбросив ее на пол, он одним прыжком оказался у окна.

До того он понятия не имел, как долго был без сознания после удара по голове в мавзолее, а связанные руки не позволяли взглянуть на часы. Но сейчас, когда лампочка осталась за спиной, он увидел, что небо уже посерело от первых признаков рассвета. И этих жалких проблесков оказалось достаточно, чтобы стало ясно, почему его похитители оставили открытым окно без решетки.

Палаццо прилепилось к самому краю пропасти. Окно, из которого он выглядывал, находилось в гладкой стене без какого бы то ни было отверстия на пятнадцать футов в одну и другую сторону. Внизу стена сливалась с вертикальной скалой, служившей фундаментом. Еще ниже скала отвесно падала в непроницаемую тьму.

Глава V

Как Саймон Темплер разгуливал по солнцепеку и пил из разных бутылок

1

Пиджак Святого исчез, и карманы брюк были опустошены полностью, кроме горсти мелочи, оставленной словно в насмешку. Он взял пятилировую монету и, просунув в окно руку, бросил ее в пропасть. Как ни напрягал слух, звук удара, однако, не долетел. Что бы там внизу ни было, до него было очень далеко.

Двери шансов не оставляли. Они были сделаны солидно, из толстых досок, соединенных в шип и окованных железом; с замком, вероятно, можно было поупражняться соответствующими инструментами, но ни при себе, ни в пустой камере не было ничего, чем можно было бы воспользоваться. Окно же могло оказаться разновидностью русской рулетки с пятью вместо одного патронами в барабане, тем не менее это был единственный возможный путь к спасению. А оставаться — означало верную смерть.

Не теряя времени, Саймон содрал с кровати покрывало и начал рвать его на узкие полосы. Связанные вместе с веревкой, снятой с запястий, они давали около тридцати футов длины, правда, сомнительной прочности. Он, как и все, часто читал об этом способе, но не имел случая в нем практиковаться. Испытать импровизированный канат не было другой возможности, кроме как тянуть изо всех сил; при этом никаких дефектов вроде бы не обнаружилось. Не прошло и десяти минут, как один конец веревки был уже привязан к раме кровати, а та уперта в стену под окном так, чтобы этот импровизированный спасательный канат свешивался как можно ниже. Саймон сел на подоконник, свесив ноги в бездну, и насколько возможно оценил ситуацию. Хоть детали пропасти внизу еще были скрыты утренней мглой, небо начинало быстро светлеть, все подробнее проясняя детали топографии местности.

Скала, на которой возвышалось здание, была частью одного из склонов узкой долины, вдоль которой растянулось небольшое селение с высоким шпилем церкви, возвышающимся над белесыми домами. За местечком снова вздымались холмы, а вдали — даже высокие горы, закрывавшие небо. С левой стороны сквозь рассеивавшийся туман можно было различить тонкую нитку дороги, взбиравшейся по противоположному склону; справа, как казалось отсюда, дорога спускалась вниз. Удерживаясь одной рукой и высунувшись как можно дальше, он был вознагражден видом солнца, отражавшегося вдали в воде. Значит, дорога справа вела к морю и должна была стать путем его бегства. Он не имел понятия, где находится, но знал, что внутренние районы Сицилии почти полностью занимают горные цепи, а все главные дороги тянутся вдоль побережья этого треугольного острова, соединяя крупные города, лежащие у моря.