На местах ревнители чистоты рядов разошлись так, что в январе 1938 года пленуму ЦК ВКП(б) пришлось принимать постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из партии и о мерах по устранению этих недостатков» с требованием «прекратить огульные репрессии». Была создана комиссия по разбору жалоб, первые же итоги ее деятельности продемонстрировали, что если продолжать в том же духе, то можно остаться если не без армии вообще, то без командиров точно.
«В вооруженных силах было арестовано большинство командующих войсками округов и флотов, членов Военных советов, командиров корпусов, командиров и комиссаров соединений и частей… – писал в мемуарах Жуков. – В стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегали встреч и каких-либо разговоров, а если нужно было – старались говорить в присутствии третьих лиц – свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально честных людей, а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из-за страха не быть заподозренным в нелояльности… В Белорусском военном округе было арестовано почти 100 процентов командиров корпусов. Вместо них были выдвинуты на корпуса командиры дивизий, уцелевшие от арестов».
До сих пор идут непримиримые споры, был ли на самом деле «заговор маршалов» против Сталина. И если да, то насколько далеко он выходил за пределы разговоров за «рюмкой чая». Не утихают споры и о том, были ли именно репрессии причиной тяжелых поражений в первой половине Великой Отечественной войны. Гитлер, поначалу злорадствовавший и утверждавший, что обезглавленную Красную Армию нельзя считать сколь-нибудь серьезным противником, потом сетовал по поводу предусмотрительности Сталина – после того как он сам в 1944 году лишь по случайности не был убит своими генералами.
Как уцелел Жуков?
Вопрос, каким образом репрессии миновали самого Георгия Константиновича, задавался не однажды. Ведь среди арестованных был его однокурсник и сослуживец – командир 7-й Самарской кавалерийской дивизии Рокоссовский. Жуков служил в подчинении у «врага народа» Уборевича, а при подавлении Тамбовского восстания воевал под началом Тухачевского, с которым и впоследствии не раз встречался лично. Был по службе знаком Жуков и с комдивом Гаем, и с героем Гражданской войны Блюхером, тоже сгинувшими в жерновах «беспощадного очищения».
Вполне возможно, спасительную роль сыграл случай, который сам по себе был смертельно опасным. Как уже повествовалось ранее, осенью 1936 года 4-я Донская казачья дивизия участвовала в больших маневрах, за которыми наблюдал лично Ворошилов.
После учений погода наладилась, и вот что рассказывал двоюродный брат Жукова Михаил Пилихин, гостивший у него в то время: «День был солнечный, было душно. Жукова и начальника штаба угостили холодным молоком. На другой день они почувствовали себя плохо – заболели бруцеллезом. Их отправили в Минск, а потом в Москву в Центральный военный госпиталь, где они и находились на лечении 7–8 месяцев».
Навещали Жукова в госпитале Пилихин и его супруга и, конечно, Александра Диевна, которая на время болезни мужа вместе с дочкой Эрой поселилась у Пилихиных в их московской квартире.
Старшая дочь Жукова впоследствии вспоминала этот период из жизни отца: «В 1936 году в Слуцке – это уже я и сама хорошо помню – он, выпив сырого молока, перенес тяжелое заболевание бруцеллезом. В гарнизоне было два заболевания этим тяжелейшим недугом… в связи с чем считали, что их обоих, возможно, заразили намеренно. Папа едва не умер. Тяжелое течение болезни и серьезные осложнения заставили его долгое время лежать и лечиться в госпитале и дома. Однако он полностью преодолел свой недуг. И, как считали врачи, только благодаря своему крепкому организму, закалке и силе воли. За время болезни он невероятно похудел. Скрупулезно выполняя все указания врачей, он смог вернуться к работе. Тогда же он навсегда бросил курить».
После долгого лечения Жукова выписали из госпиталя и отправили долечиваться в один из южных санаториев, куда он уехал вместе с женой и дочкой.
Но Борис Соколов приводит слова Александры Диевны, из которых следует, что в конце жизни она считала Георгия Константиновича едва ли не симулянтом: «Уже в 50-е годы, когда отношения с мужем окончательно разладились, Александра Диевна с иронией говорила о той жуковской болезни своим близким друзьям: «Жорж оказался предусмотрительным в то страшное время репрессий, затянув пребывание на больничной койке». Думаю, здесь сыграла роль ее обида на супруга. Врачи в Москве были опытные и симулянта быстро бы разоблачили со всеми вытекающими из данного факта последствиями. Да и бруцеллез, тяжелое инфекционное заболевание, передающееся человеку от домашних животных и вызывающее волнообразную лихорадку, увеличение печени и селезенки, боль в суставах и другие неприятные симптомы, на самом деле требует длительного лечения. А если в заражении Жукова бруцеллезом подозревали акт вредительства, то Георгию Константиновичу создавалось своеобразное алиби. Не станет же враг врага травить зараженным молоком!»
Летом следующего года был арестован командир 3-го конного корпуса Данило Сердич. А двумя неделями позже самого Жукова вызвали в Минск. Член Военного совета округа Ф. И. Голиков, впоследствии маршал, спросил, есть ли у Жукова арестованные родственники или друзья. Тот ответил, что о большинстве родственников он давно ничего не знает, а мать и сестра живут в родной деревне, трудятся в колхозе. А вот друзей и знакомых арестовано много – в том числе И. П. Уборевич, комкоры Д. Сердич, Л. Я. Вайнер, Е. И. Ковтюх, И. С. Кутяков, И. Д. Косогов, К. К. Рокоссовский, комдив Б. К. Верховский. Рокоссовского и Сердича Жуков назвал своими друзьями, уточнив:
– С Рокоссовским учился в одной группе на курсах усовершенствования командного состава кавалерии в городе Ленинграде и совместно работал в 7-й Самарской кавдивизии. Дружил с комкором Косоговым и комдивом Верховским при совместной работе в Инспекции кавалерии. Я считал этих людей большими патриотами нашей Родины и честнейшими коммунистами.
– А вы сейчас о них такого же мнения? – спросил Голиков.
– Да, и сейчас.
– А не опасно ли будущему комкору восхвалять врагов народа?
– Я не знаю, за что их арестовали, думаю, произошла какая-то ошибка.
Тут выяснилось, что и на самого Жукова уже пишут доносы. Голиков извлек на свет сообщение комиссара 3-го конного корпуса Н. А. Юнга, докладывавшего, что Жуков резок с подчиненными, недооценивает важную роль политработников, а вдобавок разрешил Александре Диевне крестить новорожденную младшую дочь Эллу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
