Начальник политотдела 4-й кавалерийской дивизии Тихомиров, с которым Жуков был хорошо знаком и на чью поддержку рассчитывал, выступил более чем обтекаемо, не сказав толком ни слова в его защиту.
– Я ожидал от Тихомирова объективной оценки моей деятельности, но этого не получилось. Поэтому скажу, в чем я был не прав, а в чем прав, чтобы отвергнуть надуманные претензии ко мне, – произнес Жуков.
И немедленно обрушился в своем выступлении на «таких политработников, как, например, Тихомиров, который плохо помогал мне в работе в 4-й кавдивизии и всегда уходил от решения сложных вопросов, проявляя беспринципную мягкотелость, нетребовательность, даже в ущерб делу. Такие политработники хотят быть добрыми дядюшками за счет дела, но это не стиль работы большевика. Я уважаю таких политработников, которые помогают своим командирам успешно решать задачи боевой подготовки, умеют сами работать, засучив рукава, неустанно проводя в жизнь указания партии и правительства, и, не стесняясь, говорят своему командиру, где он не прав, где допустил ошибку, чтобы командир учел в своей работе и не допускал бы промахов».
По поводу знакомства с Уборевичем Жуков заметил, что у него был в гостях не «враг народа», а командующий округом, которого тогда никто к врагам не причислял.
Собрание закончилось решением «принять к сведению» сказанное Жуковым и рекомендовать тому учесть критику по поводу резкости обращения. Жуков обещал учесть, но тут же после завершения собрания припер к стенке Тихомирова, требуя объяснить, когда тот говорил о нем правду – раньше, когда хвалил, или сегодня.
– То, что всегда говорил, – признался Тихомиров. – Но сегодня сказал то, что надо было сказать…
– Я очень жалею, что когда-то считал тебя принципиальным товарищем, – загремел Жуков, – а ты просто приспособленец!..
Впоследствии, особенно когда Жуков стал министром обороны, Тихомиров предпринимал попытки помириться с ним. Но ответа на свои письма так и не получил.
В феврале 1938 года Жуков досрочно получил следующее звание комдива, а потом стал командиром 6-го кавалерийского корпуса. Его предшественник, герой Гражданской войны Е. И. Горячев, ушел на повышение, на должность заместителя командующего войсками Киевского Особого военного округа. Но там его на очередном партийном собрании обвинили в связях с «врагами народа». Не желая быть арестованным, Горячев застрелился.
А Жукову еще не раз приходилось одергивать ретивых «политрабочих», защищая своих офицеров.
В июне того же года он был назначен заместителем командующего войсками Белорусского военного округа по кавалерии. Семья переехала жить в Смоленск, получила квартиру в доме, где жили военные руководители округа. По воспоминаниям старшей дочери, которой тогда исполнилось десять лет, отец все время был занят на службе. Александра Диевна занималась хозяйством и детьми.
«Напротив, через сквер, находилась школа № 7, в 3-м классе Б которой я проучилась неполный учебный год, – вспоминала дочь маршала. – Там же я была принята в пионеры. Это событие в моей жизни было отмечено нашим семейным походом в фотоателье… Мы с сестрой одеты в традиционные по тому времени матроски. На мне пионерский галстук со значком. Отец, немного пополневший, в серой коверкотовой гимнастерке, с двумя орденами и медалью на груди, с двумя ромбами. Виски немного поседевшие, но глаза по-прежнему молодые…»
Прошел год, и в конце мая, когда Жуков в штабе 3-го кавалерийского корпуса вел разбор командно-штабных учений, в зал, где это происходило, вбежал член Военного совета округа дивизионный комиссар Сусайков. И, ничего не объясняя, сообщил, что заместителя командующего экстренно вызывают в Москву.
В штабе округа Жуков не смог узнать никаких подробностей. У него не оставалось времени, даже чтобы заехать домой. Новость пришлось сообщить по телефону. Александра Диевна разрыдалась, сразу подумав о худшем. Муж старался ее утешить, но сказать особо ничего не мог – поскольку сам не знал… Взял из шкафа «тревожный» чемодан и отправился в столицу.
Халхин-Гол. «Это не пограничный конфликт!»
Утром следующего дня Жуков уже был в Москве в Наркомате обороны, где его сразу же провели к Ворошилову.
Офицер по особым поручениям напутствовал:
– Идите, а я сейчас прикажу подготовить вам чемодан для дальней поездки.
– Для какой дальней поездки?
– Идите к наркому, он вам скажет все, что нужно.
Ворошилов сначала поинтересовался здоровьем прибывшего, а потом сообщил:
– Японские войска внезапно вторглись в пределы дружественной нам Монголии, которую советское правительство договором от 12 марта 1936 года обязалось защищать от всякой внешней агрессии. Вот карта района вторжения с обстановкой на 30 мая. Вот здесь длительное время проводились мелкие провокационные налеты на монгольских пограничников, а вот здесь японские войска в составе группы войск Хайларского гарнизона вторглись на территорию МНР и напали на монгольские пограничные части, прикрывавшие участок местности восточнее реки Халхин-Гол. Думаю, что затеяна серьезная военная авантюра. Во всяком случае, на этом дело не кончится… Можете ли вы вылететь туда немедленно и, если потребуется, принять на себя командование войсками?
– Готов вылететь сию же минуту, – ответил Жуков.
– Очень хорошо, – кивнул Ворошилов. – Самолет для вас будет подготовлен на Центральном аэродроме… Зайдите к Смородинову, получите у него необходимые материалы и договоритесь о связи с Генштабом. К самолету прибудет в ваше распоряжение небольшая группа офицеров-специалистов.
Никаких особых материалов Жуков в Генштабе не получил – там мало что знали о происходящем на Халхин-Голе сверх сказанного Ворошиловым. И. о. заместителя начальника Генерального штаба Смородинов особо просил Жукова разобраться, что же там делается, и «откровенно доложить».
До отлета Жуков успел навестить двоюродного брата Михаила и написать письмо жене. На прощание усмехнулся: «Или вернусь с подарками, или… не поминайте меня лихом».
21.30. 24.5.39. Из Москвы в Смоленск
Милый Шурик!
Сегодня был у наркома. Принял исключительно хорошо. Еду в продолжительную командировку. Нарком сказал: заряжаться надо примерно на 3 месяца. К тебе у меня просьба такая: во-первых, не поддавайся хныканью, держись стойко и с достоинством, постарайся с честью перенести неприятную разлуку. Учти, родная, что мне предстоит очень тяжелая работа, и я, как член партии, командир РККА, должен ее выполнить с честью и образцово. Ты же меня знаешь, что я плохо выполнять службу не приучен, но для этого мне нужно быть спокойным за тебя и дочурок. Я тебя прошу это спокойствие мне создать. Напряги все свои силы, но этого добейся, иначе ты не можешь считать себя моим другом жизни. Что касается меня, то будь спокойна на 100 процентов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
