Порочная страсть Адэра к Вельме изводила Малику сильнее, чем его безразличие, а порой презрение к ней, к своему старшему советнику. Каждую ночь она ждала, когда лопнет первая сердечная струна. Первая… Сколько их – Малика не знала. Тайна морун обнажается и умирает с последней струной. Пока Вельма будет гостить у тётки, можно спать спокойно, только уснуть не получается.
Вдруг стало холодно. Казалось, что голова изнутри покрывается инеем. Малика прижала руки к вискам и выгнулась от прострела в груди, словно в неё вонзили раскалённый прут. Раскрыв рот, учащённо задышала, пытаясь остудить пылающие лёгкие.
У него другая!.. В постели Адэра другая…
Кровь разносила по телу жгучую боль. Боль пережёвывала каждую клеточку. Каждая клеточка умоляла прекратить пытку огнём.
Малика потянулась к графину с водой. Вот здесь… на тумбочке… Издалека донёсся звон стекла. Чёрт… В голове вновь забегали колкие мурашки. Малика успела закусить уголок подушки и, прижимая колени к груди, взвыла.
На лоб легла ледяная ладонь.
– Малика! Ты заболела?
Она мотнула головой и вновь выгнулась. Яркий свет резанул по зрачкам.
– Я сбегаю за доктором.
– Свет…
– Малика, где живёт доктор?
– Свет… убери…
Раздался щелчок выключателя, в глазах потемнело.
– Боже! Что делать?
– Воды…
– Я за доктором.
– Не надо… воды…
Губ коснулось стекло. Малика торопливо глотала холодную воду.
– Малика! Мне страшно!
– Сейчас пройдёт… это сон… – стуча зубами о стакан, прошептала она и захлебнулась водой: пылающий прут проткнул горло.
Стук каблуков доносился со всех сторон и отдавался в голове звонким эхом. Скрип оконной рамы чуть не разорвал ушные перепонки.
– Сядь! – из последних сил крикнула Малика, и боль вдруг отступила.
Или Адэр устал за день, или девица не понравилась… Руку сжали чьи-то прохладные пальцы.
– Ты вся горишь.
– Мне приснился кошмар, – прошептала Малика и ухнула в бездонную яму.
***
Тёплый луч скользнул по щеке и заставил открыть глаза. На окне колыхалась занавеска. Возле кровати сидела Вельма, утопая в глубоком кресле, и с тревогой всматривалась Малике в лицо.
– Ты приходила ночью?
Вельма кивнула.
– Я тебя испугала?
– Мне тоже иногда снятся плохие сны. Я просыпаюсь, засыпаю опять. А потом ничего не помню. А ты помнишь?
– Мне приснилось, как я умираю.
– Нет, – покачала Ведьма головой. – Мне такие кошмары не снились. Я бы такое запомнила.
– Тебе надо идти.
– Я тебя не оставлю. Побуду с тобой до вечера.
– Малика! Я пришёл, – раздался из коридора голос Таали.
– Скажи, чтобы подождал, – проговорила Малика. – И надень другое платье.
Вельма выбралась из кресла, провела руками по кружевной юбке:
– Я надела его полчаса назад.
– Мне не нравится слишком открытая грудь.
– Всем нравится, а тебе – нет.
– И не нравится, что оно просвечивает.
– Ну, знаешь ли… мы не в замке.
– Или ты сменишь платье, или отправляйся к тётке! – сказала Малика и, когда Вельма, горя негодованием, удалилась, с трудом поднялась с кровати.
Она обошла все комнаты, придирчиво осматривая каждый закуток. За спиной ни на минуту не прекращался разговор. Таали красноречиво описывал картину, которая предстала перед ним, когда он впервые переступил порог гостиницы. Вельма ахала, охала и без устали нахваливала работу строителей.
Здание было полностью отремонтировано, но мебель, укрытая белыми чехлами, ещё загромождала коридоры и залы.
– Не успели расставить, – произнёс Таали, опережая вопрос Малики. – Мои ребята хотели растащить её по комнатам, художники взбунтовались. Видите ли, сами хотят заняться обстановкой номеров.
– Не противься.
– На этой неделе должны привезти картины и ковры, – продолжил Таали, возникнув из-за плеча Малики. – Вам надо купить посуду и всякую дребедень, которую любят дворяне. В слониках, пастушках и шкатулочках я ничего не понимаю.
– Пастушками пусть займутся художники.
Таали шлёпнул себя по лбу:
– Совсем забыл. Бумагомаратели требуют цветы.
– Какие бумагомаратели?
Таали забежал вперёд и услужливо распахнул перед Маликой и Вельмой двери гостевой залы:
– Мазилы. Замучили меня со своими цветами. Я их из пальца выдую? – Потёр мочку уха. – Тут работы осталось всего ничего: там подмазать, там подкрасить. Отделочниками командует мой брат.
– И что? – спросила Малика, учуяв недомолвку.
– Найдите мне замену. Мои ребятки на другом объекте спину гнут, а я с тюбиками воюю. Руки плачут по кельме. – Таали похлопал себя по животу. – Бурдюк вырос.
– Я думала, ты поможешь мне с делами в гостинице.
– Так всё, что я мог, я уже сделал. А больше я ничего не могу.
– Хорошо, Таали. Дай мне неделю, – сказала Малика и, осмотрев гостевую залу, направилась на первый этаж.
Стоило ей выйти из гостиницы, как уши заполонил шум большого города: сигналили машины, лоточники нахваливали пирожки и мороженое, ватаги детей со смехом бегали по площади.
Вельма с озадаченным видом спустилась вслед за Маликой с лестницы:
– Странно, ночью мне показалось, что она зелёная.
На самом деле гостиница была перламутровой, как внутренний слой жемчужницы, сейчас она искрилась в лучах солнца золотом. Если вечером на шандалах заменить зелёные светильники красными, здание запылает будто огромный костёр.
Малика посмотрела через плечо и печально улыбнулась: для неё все краски размыты, словно разведены грязной водой. Она никогда не познает всё великолепие разноцветного мира, потому что полюбила человека, который никогда не будет ей принадлежать.
Сидя на летней площадке кафе и потягивая сок лесных ягод, Малика украдкой поглядывала на Вельму. Солнечные ожоги на лице девушки побледнели и легли ровным загаром. Коралловые красиво очерченные губы, слегка заострённый нос, капризно изогнутые брови и небесно-голубые глаза. Вилар говорил, что Вельма – жалкое подобие Галисии. Интересно, какая она?
– Я ведь тоже могла каждый день гулять по этой площади, – проговорила Вельма, ковыряя вилкой котлету. – И угораздило меня родиться в тайге.
– Ты надолго к тётке?
– Не знаю. Как будет принимать.
– Почему ты о ней не рассказывала?
– У меня было время на рассказы?
Малика отставила бокал:
– Доедай быстрей. У нас много дел.
Они побывали в нескольких магазинах посуды, договорились о доставке, и только после посещения банка Малика чётко знала, куда теперь им идти. Зарин по секрету поведал, кто занимался подготовкой и проведением торжества, посвящённого двадцатилетию открытия отделения «Ювелибанка» в Порубежье.
Открыв дверь со скромной табличкой: «Организация праздников», Малика и Вельма вошли в светлую комнату. Возле окна – столик, окружённый мягкими креслами на низких ножках. На полу пушистый ковёр в тон нежно-лиловых стен.
Из смежной комнаты появилась невысокая смуглая девушка, посмотрела с немым вопросом и расплылась в ослепительной улыбке:
– А я вас знаю. Вы Малика, хозяйка гостиницы. Кстати, почему такая красивая гостиница и до сих пор без названия?
Малика не успела ответить, как очутилась в кресле с фотоальбомом в
