– Асуна, это моя сестра, Сугуха.
Сугуха сделала шажок вперед и нервно проговорила:
– …Рада с вами познакомиться, Асуна-сан.
Разумеется, спящая девушка ничего не ответила.
Сугуха перевела взгляд на темно-синий шлем у нее на голове. Долгое время ей приходилось глядеть на нейрошлем чуть ли не каждый день, и она начала уже его ненавидеть. Лишь три зеленых огонька показывали, что Асуна все еще существует, ее сознание все еще существует.
Когда брат на два года попал в плен той игры, ей было ошеломляюще больно, и сейчас Кадзуто чувствовал то же самое. При этой мысли сердце Сугухи задрожало, как древесный лист на поверхности воды.
Душа этой красивой девушки, похожей на фею, была заперта где-то, в каком-то незнакомом мире. Это было слишком жестоко. Мы должны как можно скорее вернуть ее в реальный мир, к Кадзуто, и тогда к нему вернется его искренняя улыбка, подумала она.
Но в то же время, стоя рядом с Кадзуто, она вдруг поняла, что не хочет видеть такое его лицо, не хочет видеть, как он молча смотрит на девушку; и она без слов опустила глаза. Чуть-чуть, самую малость она пожалела, что пришла.
Когда она предложила Кадзуто пойти с ним, она думала, что сегодня сможет окончательно удостовериться в собственных чувствах.
С того самого дня, когда ее мать Мидори рассказала ей правду, она хотела разобраться в своих чувствах – в двух годах, полных сожаления и тоски. Была ли это привязанность к Кадзуто как к старшему брату, или же она влюбилась в него как в кузена? Она постоянно спрашивала себя, чего ей ждать от Кадзуто.
Желание всегда быть вместе – это нормально при хороших отношениях с близким родственником. Но действительно ли дело было только в этом? Вместе тренироваться, вместе есть – желала ли она чего-то большего, или же следовало признать, что в сердце ничего нет, и остановиться?
С самого возвращения Кадзуто два месяца назад она задавала себе этот вопрос снова и снова.
Она думала, что ответ появится, если она встретится с той девушкой, которая заняла сердце брата.
Сейчас, молча стоя в залитой золотым светом палате, она поняла, что ее сердце напугано. Оно боялось узнать ответ.
Не глядя Кадзуто в лицо, она раскрыла рот, собираясь сказать: «Я пойду подожду в холле, не буду тебе мешать», – но Кадзуто вдруг сдвинулся с места, и момент был упущен. Он обошел вокруг кровати и сел на стул с противоположной стороны. Теперь она, естественно, его видела.
Кадзуто обхватил обеими руками ладошку Асуны, высовывающуюся из-под белого покрывала, и молча уткнулся глазами в лицо спящей девушки. И когда Сугуха увидела его лицо –
– Угг…
Обжигающая боль пронзила ей грудь.
Вот это глаза, подумала она. Глаза странника, ищущего своего спутника, назначенного ему судьбой… И неважно, сколько времени это займет, в этой жизни или в следующей, неважно, в какой по счету реинкарнации. Глаза, полные нежным, тихим светом, полные безумной любовью. Даже цвет их казался каким-то другим.
В это мгновение Сугуха поняла, чего ее сердце хочет на самом деле, – и одновременно поняла, что ей этого не достичь никогда.
О чем Сугуха говорила с Кадзуто по пути домой, она не помнила.
Когда она пришла в чувства, она уже лежала на своей кровати, уставившись в небесно-голубой постер на потолке.
Лежащий на прикроватной подставке мобильник забибикал. Это был не телефонный звонок, а напоминальник, который она установила вчера ночью, прежде чем лечь спать. Сейчас было три часа дня, регулярные профилактические работы на сервере ALO завершились[7], и врата в другой мир вновь были открыты.
Она не хотела лить слезы в реальном мире. Если я заплачу, подумала она, это будет означать, что я не сдалась.
Она позволит себе поплакать немного в стране фей. Там, будучи жизнерадостной Лифой, она быстро вернет себе веселое настроение.
Сугуха отключила сигнал и подобрала лежащую рядом с мобильником Амусферу. Надела ее на голову, вновь легла и отправила свою душу в полет.
Юная сильфида очнулась на постоялом дворе на окраине столицы Альвхейма, города Аруна.
Вчера ночью – точнее говоря, уже сегодня ночью – Лифе с огромным трудом удалось выбраться из подземного мира, Ётунхейма. Она и Кирито воспользовались длинной лестницей, вырезанной в корне Древа Мира. Поднявшись по этой лестнице, они увидели наконец перед собой долгожданные улицы Аруна. Через несколько секунд после их выхода из Древа отверстие за их спинами закрылось, так что даже и не определишь, что оно вообще было. Открыть его вновь с этой стороны, по-видимому, невозможно.
Потом они зарегистрировались на ближайшем постоялом дворе; Лифа, потирая глаза, отправилась в постель и заснула в ту же секунду, как ее голова коснулась подушки. Ее не смутило даже то, что они смогли позволить себе лишь одну комнату на двоих.
Лифа уселась на краю кровати. Шум города, разлитые в воздухе ароматы, даже цвет ее кожи – все здесь было другим; неизменной осталась лишь боль в сердце. Словно изменив форму на ходу, боль собралась в уголках глаз и проступила в виде слез.
Прошло несколько десятков секунд, и со звуковым эффектом рядом возникла тень еще одного человека. Лифа медленно подняла голову.
Парень в черном смотрел на Лифу во все глаза, затем мягко спросил:
– Что случилось… Лифа?
Он был так похож на Кадзуто, его ласковая улыбка была подобна ночному ветерку. Глядя ему в лицо, Лифа почувствовала, как струйка слез пробежала у нее по щеке и сразу превратилась в капельки света, и эти капельки заплясали в воздухе. С трудом выдавив улыбку, Лифа ответила:
– Знаешь, Кирито-кун… я… меня только что отшили.
Черные глаза Кирито смотрели прямо на нее. Он смотрел так взросло, на какое-то мгновение Лифу охватило искушение рассказать таинственному юноше всю историю, но она сцепила зубы и подавила в себе это желание.
– П-прости, я говорю странные вещи человеку, с которым только что познакомилась. Это же против правил, да, притаскивать сюда проблемы из реального мира… – быстро проговорила Лифа, пытаясь удержать губы в улыбке. Только слезы, струящиеся по лицу, останавливаться не желали.
Кирито осторожно протянул левую руку в тонкой перчатке и положил ладонь Лифе на голову. Два, нет, три раза ласково провел по волосам.
– Что на той стороне, что на этой, если тебе тяжело – можно плакать. Только из-за того, что это игра, не появляется такое правило, которое запрещает тебе показывать свои чувства.
В виртуальном мире всегда присутствует некоторая неуклюжесть в движении и манере речи персонажей. Однако мягкий, ритмичный голос Кирито и движения его руки, которая гладила Лифу по голове, были такими плавными. Информация текла по сенсорным нервам Лифы, и ничто не преграждало ее поток.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
