В животе заурчало так громко, что, когда стоявший неподалеку парнишка оглянулся, Таша подумала: он оглянулся именно потому, что услышал. Может, быстренько перекусить, в кармане лежали тридцать евро, оставшиеся от поездки на такси. Девушка завертела головой по сторонам, соображая, куда двинуться. Первым попался пивной бар, и Таша решила, не отходя далеко, перекусить здесь. Устроившись за маленьким столиком, она получила от арабского паренька меню и стала выбирать исходя из финансовых возможностей.
Вдруг в символически огороженное пространство бара ввалился дяденька в расхристанной белой рубахе и сползшем на сторону галстуке. Прикрикивая на своих сопровождающих, которые почти что висли на его руках, он отмахивался от них, как от надоевших насекомых.
— Не мешай, Валера, зашибу ведь! Эй! — обратился он к бармену, — 300 водки и холодец!
— Григорий Степаныч, какой холодец? У вас юбилей завтра. Может, не стоит больше пить? Нас же в самолет не пустят. Анжела Ивановна нас со свету сживет, если сегодня не вернетесь.
— Не трусь, салага! Водки мне, быстро! У меня повод есть!
По лицу второго из сопровождающих буйного Григория Степаныча было видно, что всякую надежду достучаться до его здравого смысла он потерял еще минут десять назад.
Григорий Степаныч вспомнил и о нем.
— Серега! Все путем, подгони их, а то и правда на самолет опоздаем. Первым делом, первым делом самолеты, ну, ну… И где? Щас на абордаж пойду, ты меня знаешь!
Григорий Степаныч повернулся, потерял равновесие и чуть не плюхнулся прямо на Ташу. Сергей вовремя подхватил огромное тело, ловко сделал подсечку, и Григорий Степаныч упал в кресло, подставленное под его внушительный зад взмокшим от переживаний Валерой.
Таше очень хотелось есть, но она никак не могла пропустить случай помочь в том, в чем чувствовала себя специалистом экстра-класса. Лялькина система отрезвления была дважды опробована на Андрюшке и один раз на самой Ляльке. Как-то Лялька рассорилась со своим Кочубой и заглушила переживания таким количеством коктейлей, что таксисту пришлось останавливаться четыре раза. Проехав двести метров в таком режиме, он попросил девушек освободить салон. Тут-то Таша вспомнила и впервые на практике применила услышанный от Ляли фокус-покус по отрезвлению.
Правда, размеры Григория Степаныча внушали большое беспокойство по поводу целесообразности намерения встрять, когда не просят, но остановиться Таша уже не могла.
— В Москву летите?
— Ага! Уже прилетели, — кивнул Валера на своего шефа, который, положив голову на свой огромный кулак, уже сладко причмокивал во сне губами.
«Таша, не стоит, сядь и жди свои колбаски. Горячие с пушистым хлебушком», — завопил кто-то испуганный в Ташиной голове.
— Я могу помочь, разбудите его.
— Девушка! Вы куда-то шли? Так идите дальше, — показал Таше направление тот из двух, которого звали Серегой.
Более миролюбивый Валера объяснил:
— Нам, если вы заметили, и без вас хлопот хватает.
— Такого все равно в самолет не пустят. А я могу сделать так, что через пятнадцать минут он протрезвеет.
— Волшебница, — злобно хмыкнул Серега.
— Ну как хотите, я вообще-то помочь хотела.
И Таша равнодушно отвернулась, хотя внутри все кипело от негодования. Хамы! Так вам и надо! Вот и сидите тут до дня всех трудящихся.
Валера и Серега негромко переругивались. Они никак не могли решить, звонить Анжеле Ивановне сейчас или сначала идти сдать билеты.
Вот идиоты, подумала Таша, вас же двое. Один идет сдавать билеты, другой звонит и охраняет тело. Таше стало смешно, и она тихонько хихикнула.
Мужчины оглянулись, и вдруг Сергей, успевший немного остыть, примирительно спросил:
— А вы что, нарколог? Молодая вроде…
— Подождите, пока состарюсь, — заботливо посоветовала Таша.
— Не знаю. Ну может, того…
— Что того? Поточнее, пожалуйста.
— Попробуйте, чем черт не шутит, — развел руками мужчина.
— Ну то-то! Сколько до конца регистрации?
Валера посмотрел на часы.
— Сорок минут осталось.
Ташин нос почувствовал приближение еды гораздо раньше, чем вся остальная Таша. Через секунду на стол водрузился поднос с небольшой сковородкой, на которой лежали зарумяненные, шкварчащие колбаски, рядом плетеная корзиночка с разнообразными видами хлебобулочных изделий и маленький бокал нефильтрованного светлого пива.
Таша подняла глаза и увидела, как вспыхнувшая было надежда, на нее, на Ташу надежда, быстро погасает в глазах двух мужчин. Это были секунды небывалой внутренней борьбы. Отказаться от такой дразнящей еды оголодавшей Таше было так же невозможно, как президенту от охраны, как Татьяне Михалковой от бантика, как Карлсону от варенья.
— Сами виноваты, — сообщила Таша, поудобнее усаживаясь на стуле. — Я давно предложила свою помощь. Раньше надо было думать.
— Девушка, спасите, — Валера даже чуть осип от волнения. — У Григория Степаныча завтра юбилей — серебряная свадьба. Если мы его не доставим, столько людей пострадает!
Таша на секунду замерла, будто прощаясь со всем, что стояло и лежало на столе. Моральный кодекс взял верх.
— Ладно. Если надо будет, легонечко придерживайте, чтобы не упал.
Таша подошла к храпящему уже во все горло мужчине.
— Григорий Степаныч! Проснитесь!
Таша тихонько потеребила его рукав. Потом набралась смелости и громко и строго скомандовала:
— Проснитесь!
Как только Григорий Степанович открыл глаза, Таша, не отвлекаясь на его бурчание, стала подавать команды.
— Григорий, посмотри на стол. — И указала рукой на стол.
Григорий Степаныч крякнул и вперился взглядом, куда указала Таша.
— Хорошо! Посмотри на потолок! Хорошо! Посмотри на этот чемодан! Хорошо!
Григорий Степаныч почему-то и впрямь выполнял команды, просто на зависть братьям Запашным, подумала Таша.
— Григорий, посмотри на пол. Хорошо! Посмотри на руку. Хорошо! Посмотри на ботинок! Хорошо!
Валера и Сергей, буквально вытаращив глаза, наблюдали, как какая-то неизвестная пигалица бодро отдает команды депутату Государственной Думы, грозе оппозиции, человеку, который не подчиняется вообще никому, кроме обожаемой супруги Анжелы Ивановны и Президента России. Если бы Таша отвлеклась, она бы увидела такую зависть в глазах двух недюжинных мужиков…
— Хорошо! Посмотри на стул! Хорошо! Посмотри на пуговицу! Хорошо!
Еще пятнадцать минут таких упражнений закончились тем, что Григорий Степаныч, выполнив команду «посмотри на часы», абсолютно трезвым голосом спросил:
