от нее, присел на пол и уставился в одну точку на стене. Хочу закурить. И заорать. Но лишь упрямо сжимаю кулаки и губы, пытаясь совладать с собой. Совладать, чтоб не сорваться. Этого себе точно не позволю. Не на ней, только не на ней.
Вета молча присаживается рядом. Прижимается виском к моему плечу. Какое-то время мы так и сидим вдвоем, на полу, в тишине.
У меня в горле стоит ком от того, что приходится душить в себе миллион не заданных вопросов.
Я поворачиваю голову к ней, скольжу взглядом по ее бледному лицу. Вспоминаю то, что она сказала мне еще в кафе. То, что я тогда пропустил мимо ушей, потому что был слишком в бешенстве.
— Я ведь искал тебя. Сразу после… И ненавидел тебя. Так бешено ненавидел. Когда не смог найти. Когда бросался во все стороны, а в итоге чувствовал себя, как курица с отрубленной головой, которая несется в свой последний путь. Вся любовь, боль и горечь, которые варились внутри, превратились в ненависть. Я хотел тебя придушить. Я мечтал, что все же найду тебя, встречу, сомкну ладони на твоей шее и не разомкну, пока ты не обмякнешь в моих руках.
— Что изменилось?
— Ненависть это очень острое и жгучее чувство. Его нужно подогревать, поддерживать, иначе она выжжет тебя изнутри. Меня выжгла. Оставив апатию, безразличие, серое пепелище. И когда дым рассеялся, я понял одно. Мне не хватает тебя. Я просто дико по тебе скучаю.
Она скользит взглядом по моему лицу, пока я исповедываюсь перед ней, как грешник. Кивает, когда я замолкаю. Закусывает губу.
— Я понимаю.
— А я не понимаю, Вета. Нихуя не понимаю. Просто скажи: зачем?
— Мне страшно.
Я неосознанно выровнялся. Посмотрел на нее внимательным, возможно даже слишком внимательным взглядом.
Она подняла взгляд в ответ, и мне не понравилось то, что я в нем увидел. Легко было поверить в то, что это блажь, взбалмошность, что она поиграла и кинула. Тогда легко. Но взбалмошные девки от своих “игрушек” детей не оставляют, не рожают и не воспитывают в одиночестве. Здесь есть что-то большее, что-то глубже, и что-то, что, кажется, опять к херам сломает мою нервную систему.
Но я вижу ее страх. И ее ломать не хочу.
— Не бойся ничего, пока я рядом, — я беру ее ладони в свои и вкладываю все силы, чтоб вложить в ее голову эту мысль. — Я смогу защитить. Тебя, Алину. Смогу. Клянусь. Ты должна мне верить.
— Я… верю, — отвечает, и словно сама удивляется сказанному. — Ты сильно изменился, Лев. Ты не был таким пять лет назад.
— Я был долбоебом пять лет назад.
— Не ругайся, — качает головой с легким раздражением.
— Это правда. Многое… — я беру небольшую паузу, чтоб сформулировать свою мысль и подобрать нужные слова. — Многое отсеялось, когда я лишился того, что делало меня по-настоящему счастливым. Появилось время анализировать свои ошибки. Видеть, что со мной не так.
Она высвобождает руку и кладет ее мне на щеку.
— С тобой все так, — улыбается, хотя улыбка слабая. — Я не могла даже смотреть на других мужчин, потому что они были… Не тобой.
Ее слова как музыка, но от них стало лишь погано. Я стиснул зубы, понимая, что должен сказать. Раз мы говорим откровенно и вскрываем все, как есть.
— Ты должна знать. Я трахал ее, — смотрю в ее глаза понурым взглядом, — свою фиктивную жену.
Она не отводит взгляд, хотя я вижу, как он вспыхнул и потух.
— Я и не ожидала бы в самых смелых мечтах, что ты жил монахом все это время.
Я хмыкнул.
— А зря, ведь почти так и было. Это было всего раз, я остался у отца, был зол, пьян, как часто бывало, а она пришла полуголая. Спасать… спасительница.
В ту ночь я ее выебал, но жест не оценил. Проснулся утром еще более злой, на нее, на себя, и на отца, который ее под меня бухого подложил. Ведь в том, что это было с его подачи, я не сомневался. Он рвал на себе волосы, чтоб из нас получилась “настоящая семья”. Внуков пытался требовать. Наивный.
Знал бы он… Хотя нет. Лучше бы не знал. Хорошо, что не знает. И я приложу усилия, чтоб и в дальнейшем не узнал.
— Я не хочу, чтоб отец знал, что ты вернулась. Что Алина есть.
Вета села ровнее, посмотрела на меня настороженно.
— Почему? — спросила со странной интонацией.
— Он… неприятный человек. Особенно когда все идет не по его планам. Его план был женить меня и держать в узде подле себя. Я же всю жизнь только и делаю, что нарушаю его планы. Я просто… Не хочу втягивать вас с Алей в эту грязь.
16 глава
Вета
Ох, родной, если бы ты только знал, как давно мы во все это втянуты.
Я смотрю на него, и не могу понять, почему не могу раскрыть рта. Раскрыть и сказать, почему я уехала. Кто автор маневра. Ведь Лев сам говорит, что его отец плохой человек, и сам хочет нас с Алиной от него спрятать.
Правда в том, что я до сих пор боюсь. Я до сих пор боюсь старшего Арского. Я знаю, почему поиски Льва заходили в тупик, знаю теперь. Ведь его отец всегда знал где я спряталась. Я однажды натолкнулась на его человека. Хорошо, что живота у меня еще не было, и о моей беременности он не узнал. Ведь я могу только представить реакцию… Мне снились кошмары. Снилось, несколько раз, как мне делают принудительно аборт и выкрадывают из больницы мою новорожденную малышку.
Но тогда мне лишь было сказано, чтоб я так и продолжала сидеть тихо, как мышь, и не мозолила глаз. Сейчас я думаю, что он приезжал сделать зачистку и подтереть за мной следы. Чтобы любой, кто захочет меня искать, ничего не нашел.
Я сделала глупость, решив вернуться в
