— Как раз вовремя, — облегченно вздохнул Виглаф. — Теперь у нас будет свой цепной песик.
Обожженный и испуганный Грендель, стремящийся теперь не к уничтожению ненавистных мягкотелых, а к спасению собственной изрядно попорченной шкуры, издал оглушительный рев и хлестал цепью, как кнутом, дергая ее в разные стороны. Несколько мощных рывков расшатали и вырвали крюк, на котором висела цепь. Грендель устремился, к двери, волоча цепь за собою. Беовульф схватился за конец цепи, но Грендель даже не заметил помехи.
— Заходи с боков! — крикнул Виглаф уцелевшим танам, и они обступили чудище, оставляя Виглафа у него на пути. Цепь защемилась узлом между подпорным столбом и его креплением, и снова Грендель был задержан резким рывком Виглаф воспользовался моментом и устремился к врагу с копьем, целясь в его отсвечивающий золотом глаз. Грендель, однако, успел отразить удар, выбив копье из рук Виглафа
— Ох, как ты мне надоел! — вздохнул Виглаф.
Восемь танов, по четверо с каждой стороны, напали на Гренделя, но шкура его, казалось, только стала прочнее в результате уменьшения размеров.
— Держите его! — крикнул Беовульф, оттягивая цепь.
— Пойду рыбой торговать, ни на что больше не годен, — досадливо ворчал Виглаф, уклоняясь от лап Гренделя. Уклонялся он недостаточно успешно, и мощный удар послал его во тьму за дверью. От рывка плечевые связки Гренделя лопнули, раздался рев боли, чудище повернулось к Беовульфу.
Беовульф обмотал конец цепи вокруг еще одной потолочной балки. Чудище зарычало, схватилось за вывихнутое плечо, затем дернуло цепь здоровой лапой. Потолочная балка не выдержала, крыша осела, на головы танов повалились доски, рейки, солома…
— Он всю халабуду разнесет! — завопил тан Бергр.
— Пусть разносит, — ответил Беовульф. — Лишь бы не удрал. Лишь бы не выжил.
И Беовульф помчался к двери, к которой стремился и Грендель, сдерживаемый цепью и подгоняемый болью. Гаут врезался в дверь и захлопнул ее, защемляя поврежденное плечо чудовища. Лапа его оказалась зажатой между дверью и железной рамой проема, рык адской боли беспрерывно сотрясал стены Хеорота, разносился по окрестностям, и сердца жителей окрестных ферм сжимались от ужаса.
— Кончились дни твоего бесчинства, демон, — кричал Беовульф, напирая на дверь.
— Нет… Нет… Отпусти… — взмолился вдруг Грендель. — Отпусти Гренделя.
— Он еще и разговаривает, собака, — удивился Оддвар.
— М… м-м-может, это В-в-виглаф… з-за две-дверью, — засомневался Олаф.
— Нет, это колдовство, — уверенно объяснил Беовульф. — Уловка! У него много разных уловок, чтобы спасти шкуру. Но никакая уловка ему больше не поможет.
— Я не монстр, — хрипел и стонал Грендель, зажатый дверью. — Нет, не монстр… Я Грендель. Отпусти меня. Никакой человек не может меня убить. Простой человек не может. Кто ты? Что за существо?
— Кто я? — Беовульф зловеще засмеялся и налег на дверь сильнее. Затем он наклонил голову к щели и почти прошептал: — Хочешь знать, кто я? Очень хочешь? Что ж, узнай. Я потрошитель, и сокрушитель, и разрывателъ, и рассекатель. Я зубы тьмы и когти мрака. Я то, чем ты воображал себя. Мой отец, Эггтеов, назвал меня Беовульфом, Волком Пчелиным, Волком Медвежьим, если ты загадки любишь, демон.
— Нет, нет, — стонал Грендель. — Ты не ггаела… ты не волк… не медведь… Никакой медведь не выстоит против меня.
— Хватит болтать, — сказал Беовульф достаточно громко, чтобы его слышали таны. Он уперся ногами в неровности пола, навалился на дверь всем телом. Железная рама врезалась в плоть Гренделя, было слышно, как лопались его связки. — Что ж, — зловеще хмыкнул Беовульф. — Издохнешь от кровотечения.
Грендель за дверью вскрикивал снова и снова.
— К… К-ко-ко-о-онец, — удивленно пробормотал Олаф.
— Вспомни, Грендель, о танах, которых убил ты, — крикнул Беовульф, напирая на дверь и глядя на ручейки зеленовато-черной крови, текущей по торчащей из двери лапе. — Вспомни о них сейчас, когда пришла пора тебе подохнуть. — Он налег на дверь со всею силою, которую боги даруют смертным.
Дверь закрылась полностью, отделив лапу монстра, от туловища. Хлынул фонтан крови, рука упала на пол. Беовульф пнул ее, и когтистая ладонь сомкнулась на его лодыжке. Он выругался и стряхнул руку, все еще извивающуюся и прыгающую по полу, как выкинутая из воды рыба. Но вот она замерла, по ней прошла смертная судорога, и она затихла. Замер и Беовульф, прислонившись к двери, покрытый потом, кровью чудища, синяками и царапинами. По прошествии многих лет его таны вспоминали, что никогда еще не видели на лице Беовульфа выражения такого ужаса. Гауты осторожно приблизились к замершей руке.
Тут раздался стук в дверь.
— Тебе мало? — мрачным голосом спросил Беовульф.
— Нет, спасибо, достаточно и на эту жизнь, и на следующую, — ответил из-за двери какой-то нервный голос. Беовульф так же нервно рассмеялся и открыл дверь. В перепачканном кровью проеме стоял Виглаф.
— Понесся к своим болотам. — Виглаф ткнул рукой через плечо. — Далеко ли уйдет… Рана смертельная, даже для такого монстра. — Он уставился на мертвую лапу чудовища.
— Он говорил, Виглаф, — сообщил Беовульф, выступая из двери в морозную зимнюю ночь.
— Слышал. И раньше слышал сказки о говорящих троллях и драконах, но не видел. Как думаешь, старый Хродгар сдержит обещание?
И, не дождавшись ответа, Виглаф повернул голову и уставился во тьму.
1 Cмерть Гренделя
Ласковая ночь приняла под покров Гренделя, одного из своих странников, сломленного и потерянного, мучимого болью и отчаянием. Ни направления, ни цели, ни намерения, лишь стремление оказаться как можно дальше от того, назвавшего себя медведем, хотя он вовсе и не был медведем. От человека, назвавшего себя Волком Пчелиным[49]. Существом, состоявшим из загадок.
Гренделя тянуло на ложе мягкого болота. Упасть здесь, сжаться в комочек, умереть, забыться вечным сном, раствориться в тумане, расплыться вместе с ним над землей… Освобождение и сохранение цельности, растворение и освобождение от боли… Туман спрячет его, если Пчелиный Волк пустится в погоню, ненасытный, жаждущий всей крови Гренделя. А Грендель отныне станет призраком, реющим над болотами, и его нельзя будет более ранить, даже самые острые мечи пройдут сквозь него, не причинив вреда, и даже самые мерзкие голоса мягкотелых не оскорбят его слуха.
Но как-то незаметно для самого себя проскочил пустоши уже выпавший из хватки времени Грендель, и вот над ним уже ветви деревьев. Лес не хотел участвовать в его распаде и исчезновении и сразу ему сказал об этом шорохом веток лиственниц и дубов, буков и ясеней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
