Читаем без скачивания Автор тот же - Барщевскнй Михаил

Судебное заседание откладывалось уже три раза. И каждый раз почти на месяц. То Глеб Правдин уезжал в командировку, то Рыскин представлял справку о занятости в другом процессе, то брал больничный. При этом Глеб постоянно названивал Ире и уговаривал ее передумать, забрать исковое заявление. Но как только она начинала колебаться, и Вадим, и Ира-сводница, каждый по своей причине, ее отговаривали. Встречи Вадима с „моей Ирой“ стали более редкими, два-три раза в неделю, но не менее пылкими. Дома Лена иногда смотрела на Вадима долгим задумчивым взглядом, но ни о чем не спрашивала. Вадим никак не мог понять, догадывается жена о его тайной жизни или нет. Ему очень хотелось поделиться с кем-нибудь своими переживаниями, но даже ближайшему другу, Автандилу, довериться он побоялся. Мало ли как жизнь сложится, а давать кому-то такой компромат на себя казалось совсем неразумным. Как-то раз Вадим попробовал заговорить на эту тему с отцом, но тот жестко разговор пресек, сказав: „Потерять можешь все. Вторую такую, как Ленка, не найдешь, а что выиграешь, сказать трудно“. Вадим попытался все же тему развить, но отец еще жестче его оборвал: „Думай сам. Главное не то, как хорошо в постели, а то, есть ли о чем поговорить после нее!“ Как ни странно, короткая отцова отповедь запала Вадиму в душу. Он неожиданно обнаружил, что с Ирой ни о чем, кроме ее бракоразводного дела, говорить ему неинтересно. С Ленкой же они обсуждали все и всегда, и это было страшно важно, увлекательно, необходимо. Иринины представления о жизни казались ему порой банальными, как из учебника. Но в постели она была, конечно, невыразимо прекрасна…

Наконец, почти перед самым Новым годом, к назначенной судьей дате никаких заявлений противной стороны о переносе дела не поступило. Вадим перед процессом не волновался, уверовав, что никаких особых проблем возникнуть не должно. Вывезенные Ирой-сводницей вещи Глебу было не достать. Соответственно, оставшиеся, наименее ценные, будут поделены пополам. А может, с учетом интересов ребенка и задуманной Вадимом „шуткой с кольцом“, удастся и вовсе долю Глеба значительно уменьшить. Проблемным оставался только вопрос о машинах. Какую присудят Ирине и в каком размере удастся взыскать компенсацию за третью машину с Глеба? Надо было приготовиться к тому, что если по справке оценка спорной, третьей, машины будет явно занижена, то придется быстро „перевернуться“ и просить оставить машину Ирине, а Глебу присудить компенсацию. Если же, наоборот, цену „задерут“, то машину — ему, а компенсацию — Ирине. Конечно, несколько беспокоило Вадима то обстоятельство, что Рыскин был адвокатом суперкласса и мог подкинуть что-нибудь такое, чего Осипов не предусмотрел. Но с другой стороны, заготовки Вадим подготовил не тривиальные, а Рыскин особой фантазией не отличался. Брал занудством и феноменальной памятью руководящих разъяснений Верховных судов Союза и РСФСР.

Шел второй час процесса. Ирина изложила свои исковые требования, сказала, что Глеб вывез часть вещей, наиболее ценных. Вадим внимательно следил за реакцией и Правдина, и Рыскина. Глеб только осуждающе покачал головой, а Рыскин, бросив взгляд на Вадима, понимающе кивнул головой. „Ну что ж, к этому они оказались готовы, — подумал Вадим. — Хорошо держат удар. Жаль! Я рассчитывал на истерику. Не прошло“, — расстроился Осипов, но тут же успокоил себя мыслью — важен результат; вещи остаются в распоряжении Ирины, это — главное.

Глеб выступал очень коротко и сдержанно. На развод согласен. На раздел имущества по предложенной схеме — тоже. Очень сожалеет о распаде семьи, причин чему не понимает. Что касается раздела машин, то об этом позже скажет адвокат. Здесь все не так просто, Вадим насторожился: „Что они задумали? Что вообще здесь можно придумать?“ Но долго рассуждать было некогда, поскольку судья поинтересовался у Осипова, есть ли свидетели с их стороны.

— Да, товарищ председательствующий. — Вадим встал. — Мы просим допросить Ирину Безрукову, любовницу Глеба Николаевича Правдина, с которой он был близок три года, предшествовавшие распаду семьи.

Вадим рассчитывал, что такая формулировка вызовет взрывную реакцию Глеба. Нет, тот и бровью не повел. Рыскин же и вовсе будто отсутствовал. „Черт! А они хорошо подготовились“, — успел насторожиться Вадим. И тут в зал вошла Ира-сводница. Она блестяще выполнила задание Вадима. Если „моей Ире“ Вадим велел надеть белую блузку, застегнутую под горло и черную юбку — десять сантиметров ниже колен (классическая „училка“ — так сформулировал свое задание Осипов клиентке), то Ира-сводница предстала во всей красе порока. Туфли на высоченном каблуке (специально переобулась в коридоре суда), черные колготки в сеточку (последний писк московской моды), мини-юбка, скорее даже супермини, ярко-желтая кофточка с декольте, начинавшемся чуть выше пояса юбки. Ярко-красная помада на губах довершала образ дорогой валютной проститутки, по крайней мере, каким он рисовался в представлении Вадима.

Два мужика, народных заседателя, явно передовики социалистического соревнования с ближайшего станкостроительного завода, аж крякнули, увидев такую „диву“. Судья, понимающе взглянув на Вадима, слегка улыбнулся. Его эти постановочные трюки давно уже не сбивали с толку. Рыскин посмотрел на свидетельницу, на Вадима и опять осуждающе покачал головой. „Ну и что? Дешево, зато сердито!“ — успокоил себя Вадим.

— Ну и как вы жили? — поинтересовался судья, пока секретарь отбирала у Ирины подписку об ответственности за дачу ложных показаний.

— Регулярно! Не поверите, товарищи судьи, — регулярно! — с вызовом и одновременно кокетливо ответила Ирина-сводница.

Все мужчины, присутствовавшие в зале суда, прыснули со смеху. Только судья чуть растянул губы, а Рыскин даже головы от бумаг не поднял. Глеб же заржал, словно жеребец в стойле. „Первый прокол!“ — подумал Вадим.

— Что вы можете сказать по существу рассматриваемого иска? — официальным тоном произнес судья.

— То, что могу по существу, — вам будет неинтересно. Вернее, интересно и даже очень, но знать не положено, — продолжала эпатаж суда Ирина.

— Это ваш свидетель, — судья повернулся к Осипову, — задавайте вопросы.

— Спасибо! — Вадим решил не тянуть кота за хвост, тем более что Ирина-сводница явно переигрывала. — Скажите, Правдин делал вам какие-либо подарки?

— Разумеется! Вам все перечислить? Боюсь, не смогу.

„Молодец! — обрадовался Вадим. — Теперь у судей точно сложится впечатление, что подарков было очень много“.

— Нет, конечно, понимаю, что за три года всего вам не упомнить. Назовите самый дорогой подарок И в связи с чем он был сделан? — „Что мне-то кокетничать, будто я не знаю, зачем вызвал свидетеля“, — подстегнул себя Осипов.

— Самый дорогой? Пожалуй, вот это кольцо с бриллиантом. — Ирина протянула руку с кольцом в сторону судейского стола.

Народные заседатели, как по команде, резко наклонились вперед и даже привстали. Их реакция Вадиму понравилась. Он перевел взгляд на Рыскина. Тот смотрел не на Ирину, а как раз на Вадима. Одна бровь была слегка приподнята. При этом Рыскин еле заметно пожевывал губами. „Проканало!“ — радостно подумал Вадим.

— И сколько это колечко стоит? — уточнил судья.

— В комиссионке сказали — полторы тысячи. — Равнодушный тон Ирины восхитил Осипова.

— Ого! — не сдержался один из пролетариев.

— И за что его вам презентовали? — не заметив реакции соседа справа, поинтересовался судья. Вадима насторожило, что этот вопрос был задан явно скучающим голосом.

Ирина рассказала про беременность, про аборт, про то, как Глеб уговаривал ее избавиться от ребенка. Особо трогательной истории не получилось, но выглядело все достаточно убедительно.

Когда она закончила, судья предложил Рыскину задавать вопросы.

— А где вы делали аборт? В каком медицинском учреждении? — Вопрос сопровождался демонстративным зевком.

— Не стану врать, не помню, — с вызовом ответила свидетельница.

— Я почему-то так и думал. Больше вопросов не имею, — продолжал скучать Рыскин. — Если позволите, — Рыскин обратился к судье, — вопрос моему доверителю.

— Да, пожалуйста.

— Это правда?

— Конечно же нет! — Глеб сказал это так спокойно и твердо, что Вадим его зауважал. „Хорошо держит удар, стервец!“

— Тогда у меня больше нет вопросов. — И Рыскин, казалось, совсем задремал.

Процесс быстро докатился до стадии дополнений, и тут Вадима ждал неприятный сюрприз. Рыскин представил выписки со счетов сберегательных книжек Глеба и его отца, из которых можно было сделать вывод — все эти вкладчики снимали по триста-пятьсот рублей незадолго до покупки третьей машины. „Моя Ира“, ничего не понимая, смотрела на Вадима, а он мрачнел, начиная понимать, как его обставил Рыскин. Когда Глеб заявил, что „Нива“ была куплена, собственно, для отца, на собранные им деньги, и просто оформлена на Глеба, поскольку именно он на работе получил открытку на автомобиль, Вадим расстроился окончательно. Ясно, сейчас они попросят вызвать в качестве свидетелей Правдина-старшего и всех этих липовых кредиторов, суммы у них, разумеется, сойдутся, а аргумент „зачем одной семье три машины“ окажется убийственным. По крайней мере, для, логики суда.