ФМРТ, – сказал Джулиан. – И, может быть, уже знаете, что визуализация зрительных образов осуществляется по изображениям контрастной ФМРТ путем декодирования иерархии сложной мозговой активности. Для этого используется метод машинного обучения с включением глубоких нейронных сетей. Затем генераторная сеть усиливает изображения и уточняет их. В итоге получается видеозапись, построенная так же, как старые кинофильмы – из множества быстро сменяющихся изображений. Еще до первого сеанса я тренировал систему ВЗО на распознавание конкретных образов в моем мозгу. Я сто двадцать два часа пролежал на этой койке, – он указал на больничную функциональную кровать, – рассматривая все более сложные изображения. Кошка. Кошка на заборе. Кошка, готовящаяся пройтись по забору. Кошка на земле. Кошка…
– Я поняла, – сказала Каро.
– Когда на выходе ВЗО стало появляться практически то же самое, что было у меня перед глазами, мы перешли к движущимся изображениям – кошка, прыгающая с забора, и тому подобное. Со временем машина научилась распознавать практически все, о чем я думал, пока был подключен к ней.
– То есть читать ваши мысли?
– Да – из зрительных областей мозга, пока я подключен к оборудованию. К сожалению, слуховые зоны такой обработке не поддаются. Лоррейн уже прошла такой же цикл машинного обучения. В базе хранятся ее данные, а также данные еще нескольких человек, которым предстоит имплантирование. Моя команда несколько лет занималась разработкой базового программного обеспечения. В дальнейшем такого продолжительного обучения не потребуется, когда-нибудь можно будет и совсем обойтись без него, потому что в базе уже будет хороший запас. С каждым установленным имплантом машина получает новые знания.
Каро еще раз задержала взгляд на функциональной кровати, стоявшей между аппаратом контрастной ФМРТ и компьютерным пультом. На подушке лежало несколько толстых проводов. На мгновение все это показалось ей чудовищным высокотехнологичным пыточным устройством.
– Догадываюсь, о чем вы могли подумать, – тихо сказал Джулиан. – Это совершенно безболезненно.
– Я знаю, что визуализация не вызывает болевых ощущений.
– Конечно, вы не можете этого не знать. Извините. Вторым этапом подготовки, который занял еще больше времени, было создание программного обеспечения с информацией о той ветви множественной вселенной, которую я должен был создать. Для первого раза данные, которые мы запрограммировали для создания новой ветви мультивселенной, сохраняли ее практически идентичной этой. Мы стараемся делать все как можно проще, пока не увидим, как работают алгоритмы.
Эти данные и все, что разрабатывали позже, закачивались в чип через разъем, вмонтированный мне в череп.
Джулиан наклонился и двумя руками раздвинул густые белокурые волосы. Каро сразу увидела крохотную титановую накладку, прикрывавшую концы проводов, уходивших в глубины мозга.
Джулиан выпрямился.
– А на чипе, который сидит в моем мозгу, хранятся новые алгоритмы обработки информации. На их разработку ушло десять лет. Ну, и в завершение всего Дэвид Уикс имплантировал этот чип мне.
Каро уставилась на него во все глаза. Он так запросто, так непринужденно говорил о том, чего просто не могло быть. Исследования мозга так не проводятся. Мозги так не работают. Несомненно, были ложные предпосылки, неудачные методы, бесконечные пробы и ошибки и столь же бесконечные разочарования.
– Представьте это себе так, – продолжил Джулиан. – Один-единственный наблюдатель, обладающий сознанием, может полностью предопределить квантовое размытие, что приведет к коллапсу волн вероятности в новую ветвь вселенной. И я лично был в той вселенной этим самым наблюдателем. Конечно, не в телесной форме – тело оставалось здесь, а своим сознанием. И я управлял тем, что создал. Я мог изменять эту ветвь мультивселенной по своему желанию, потому что физическая реальность зависит от того, сколько наблюдений сделано и насколько плотно они, так сказать, упакованы. Джордж много чего расскажет вам по этому поводу. Но самое главное в том, что вселенная, в которую я собираюсь войти, реальна, и создало ее мое собственное сознание.
В его голосе прорвалась встревожившая Каро нотка ликования. Он словно бы смотрел на что-то, видимое только ему одному.
– Когда я вернулся – это случилось, когда выключили компьютер, – созданная мною вселенная продолжила существование без меня. Подвергнув ее наблюдению, я породил ее бытие, но после меня в этой вселенной было множество других наблюдателей, которых вызвал к жизни тоже я. Люди, животные, птицы.
– Другими словами, вы считаете, что сделались богом.
– Я не считаю. Я знаю.
Это было уже чересчур.
– Откуда вы знаете, что это не было просто галлюцинацией? По-настоящему мощная галлюцинация, которую вы сочли реальностью? Один прием ЛСД – и вы сэкономили бы миллиарды долларов.
Эти слова не обидели Джулиана. Он рассмеялся.
– Каро, мне почему-то кажется, что вы не из тех людей, которые на собственном опыте знают действие кислоты.
Она действительно не знала. Даже в студенческие годы она очень много занималась и крайне редко принимала участие в вечеринках. Но ведь дело не в этом!
– Джулиан…
– Вы считаете, что это всего лишь мания величия, верно? Или что я, попросту говоря, выдаю желаемое за действительное. Создаю, дескать, вселенные по индивидуальному проекту. Это не так. Мы ведем серьезное исследование того, как на самом деле функционирует реальность. Теория когерентности навсегда перевернет всю науку. Конечно, там еще полным-полно белых пятен. Но мы, по ходу работы, их понемногу устраняем. На сегодня у нас имеются мои записи – первые в истории человечества записи сознания, создающего реальность. Я хотел бы, чтоб вы их посмотрели.
Не дожидаясь ответа, он включил компьютер. Засветился просторный экран.
– Первая часть, как вы сразу поймете, всего лишь обычная видеофиксация.
На экране Джулиан лежал на кровати. Около одного блока мониторов стоял Эйден Эберхарт, а около другого – рослая чернокожая женщина. Чуть поодаль от кровати стояло еще несколько человек. От головы Джулиана тянулись к приборам толстые провода. Каро сразу же пришло в голову сравнение с жертвенным алтарем; впрочем, Вейгерт, переминавшийся с ноги на ногу чуть поодаль от прочих, ничуть не напоминал кровожадного жреца, и уж конечно, ацтекские жертвы не носили джинсов и рубашек-поло от Армани.
Она подумала, что у нее, кажется, начинается легкая истерика.
Вейгерт кивнул, Джулиан поднял большой палец, и с экрана на пару секунд пропало изображение. Вновь появившись, изображение стало далеко не таким четким, хотя вполне распознаваемым, – словно смотришь через марлевую занавеску, колышущуюся под легким ветерком.
Та же самая комната. Джулиан стоит, с его головы не свисают никакие провода. Вейгерт и все остальные исчезли. Джулиан подходит к двери и открывает ее. За дверью оказывается не конференц-зал, уже знакомый Каро, а сразу двор Третьего крыла с навесом вдоль стен окружающих его строений. Все двери закрыты. Клумба посреди двора такая же неприглядная, какой ее успела запомнить Каро, но рядом с нею возвышается большой роскошный фонтан; вода, громко журча, вздымалась над грудой камней, увенчанной мраморными фигурами полуголых людей и вздыбленных коней. Сооружение казалось смутно знакомым, но
