— Профессор, — медленно произнесла она. — Это ведь еще одна причина, верно? Наши шансы на успех? Никто не хочет замараться, если мы вдруг…
— Генерал Дорман передает вам всем свое горячее уважение и пожелания доброго пути, — в люке показался кривой согнутый силуэт Каравценко. Крышка за ним захлопнулась. — Едем.
Орлов улыбнулся Астрид и вернулся на место.
Машина двинулась с места, толстые гусеницы заскребли полопавшийся местами асфальт. Преодолев третью линию Барьера, они углубились в серо-бурый замес стали и бетона. Эта территория уже считалась необитаемой, единственными живыми людьми вокруг были разбросанные по укрепленным блокпостам солдаты, единственными работающими механизмами — массивные автоматические турели, стреляющие по всему живому, что не несло проблесковых маячков.
Члены экспедиции все еще сидели рядом, сгрудившись вокруг мониторов. Их спины поблескивали маленькими синими экранчиками целостности костюмов.
— Зачем их крепят сзади? — тихо спросила подобравшаяся сбоку Хикс.
Астрид, которая следила за видами с камер по своему КПК, подняла голову.
— Ты откуда идешь? Что на корме делала?
— Самое важное, — психолог уселась рядом, тоже завозилась с нарукавным компьютером. — Решила сразу проверить первостепенные системы костюма.
— Это какие же?
— Сходила в туалет. С этими чертовыми клапанами просто невозможно разобраться.
Астрид состроила хитрую гримасу.
— Скажу по секрету, мы скоро переоденемся. Часа через три-четыре, на первом привале.
— Ты просто кладезь тайн, розочка.
— Да и ты, дорогая, — Аллерсон вдруг посерьезнела. — Мне показалось, что ты на короткой ноге с Орловым. Да и с Каравценко. Расскажи?
— Надо же знать мужчин, с которыми ты будешь две недели спать в одной комнате, — Хелен засмеялась. — Ну так что? Расскажешь, почему экраны повесили на спины? Или Солмича спрашивать?
Астрид покачала головой, неуверенно улыбнулась.
— Меняешь тему, дорогая. Мне это не нравится.
— Говори, Атти!
— Ладно, ладно! Ладно. Это еще одна традиция Службы городской очистки. Правда, не очень веселая.
— Расскажи.
Аллерсон угрюмо нахмурилась.
— Помнишь, что такое двадцатый параграф?
— Помешательство?
— Это сорок пятый. Хелен! — вдруг разозлилась Астрид. — Почему параграфы не знаешь до сих пор? Что за идиотизм, в конце концов!
— Все-все! — примирительно выставила руки Хикс. — Успокойся, пока на нас коситься не начали. Просто я… поспешила. Двадцатый параграф. Да, — она поморщилась, стараясь припомнить. — Да. Согласно двадцатому параграфу, если человек при полевом выходе оказался заражен мирмелантом или аберрантом, то он подлежит… ликвидации на месте.
— Верно, — чуть успокоилась Астрид. — А исключения какие?
— Нет никаких исключений.
— Нет? — притворно удивилась девушка.
— Нет, — Хикс посмурнела, поежилась. — Если аберрант разорвет костюм и доберется до тела, человеку конец. Вирус Вульфа-Кольцовского передается гематогенным и воздушно-капельным путем. Антидота не существует. Я помню.
— Все верно. Антидота не существует, лечения не существует. Зараженный человек обречен на жуткую мучительную смерть. И скоро сам начнет распространять заразу.
— Я помню, — тихо повторила психолог.
— Некоторые не могут это принять. Раньше часто бывали случаи, когда люди не находили сил признаться в том, что с ними все кончено. Надеялись, что маленькая царапина оставляет им шанс. Они возвращались в казармы, обедали, спали и общались с десятками человек, прежде чем их раскрывали. Понимаешь?
— Кажется, да.
— Вот. Поэтому из СГО пошла традиция дублировать показатели целостности костюмов на спины, чтобы бойцы могли честно проверять друг друга. И чтобы ты узнавал плохие новости после людей, которым мог угрожать.
Они миновали вторую линию Барьера и быстро добрались до первой. Здесь уже не располагали даже блокпостов. На самом внешнем кордоне, за которым начиналась смерть, несли службу только автоматические орудия.
Астрид видела, как они угрюмым дозором провожали проезжающие мимо машины. Глядя в жерла их огромных стволов, она тихо опасалась, что вот-вот что-то случится. Выйдет из строя система свой-чужой, полетит операционное обновление с новыми протоколами, что-то еще. Что в любой момент утренний покой рассечет грохот многоствольных орудий, и все закончится, даже не начавшись. И не имело значения, что такие аварии происходили крайне редко, что корпус «Гериона» был способен сдержать напор калибра этих орудий, что все это просто суеверный страх. Все это было неважно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
А потом девушку вдруг бросило из горячего в холодный пот. Это случилось так внезапно, словно она прошла через невидимую стену, энергетическое поле, дезинфекционный душ. Полковник Каравценко повернул голову, посмотрел на подчиненных.
— Мы только что миновали первую линию Барьера. Мы в зоне карантина.
В «Герионе» повисла тишина.
— «Герион», «Герион», говорит «Европа», — зазвучал задорный голос из колонок. — Наша поездка за город началась. Двигаемся по схеме. В боевом порядке. Как поняли, прием?
— Поняли хорошо, «Европа», — ответил Каравценко. Он говорил в коммуникатор костюма, расположенный с внутренней стороны воротника. — Продолжайте движение. Башкой крутите на триста шестьдесят градусов. Последние части Екатеринбуржцев покинули участок тринадцать часов назад. Теперь здесь только враг.
— Принято.
— Господа ученые, — полковник повернулся к собравшимся. — Занимайте места по штатному расписанию, не мешайте движению солдат. Младший лейтенант Даллас, Солмич тебя оставил как замкомандира?
Крупный надзиратель с побитой мордой, которого Астрид уже приметила раньше, поднял голову.
— Так точно.
— Располагай бойцов у заднего люка, будьте готовы.
Люди заволновались, создали образцовое броуновское движение, мешая друг другу. Астрид поднялась на ноги, помогла всем усесться, проверила на всякий случай, у всех ли оружие стоит на предохранителях.
— Правильно, правильно, — заметив ее активность, сказал Каравценко. — Оружие достаем и проверяем. Обязательно смотрим на предохранитель. Андре, вас это особо касается.
Рыжеволосая девушка раздраженно отмахнулась, убрала пистолет в кобуру.
— Курить хочется, — пожаловалась она. — Чертовски хочу курить.
Ей не ответили, промолчал даже ее любовник Полянский. Похоже, не только Астрид окатило пониманием того, что они уже не дома. И если Аллерсон уже выбиралась за Барьер, то для остальных это было совсем новое ощущение. Не из приятных.
Заметив, что Астрид все еще следит за внешними камерами по своему КПК, остальные тоже, один за одним, стали поднимать к лицам нарукавные мониторчики и подключаться к машине.
За корпусом открывалась мрачная картина. «Герион» катился по свидетельству более чем полувековой разрухи. Город никто не бомбил, в нем не бодалась бронированными лбами бронетехника и не выбивала друг друга из улочек и домов пехота. Просто в какой-то момент посреди ночи затрубили сирены, а в двери забарабанили укутанные с ног до головы в костюмы химической защиты солдаты. Лишь через несколько дней появилось официальное заявление властей о начале войны и глобальном заражении внешней территории биологическим оружием. А до этого бал правили лишь страх, паника, истерия. Люди оставили свои квартиры и дома, взяв лишь самое главное, собираясь вскоре вернуться. Но не вернулись уже никогда.
Оставляя за спиной очередную улицу, очередной дом, «Герион» раскрывал экипажу панораму серости и затхлости.
— Так вот как все будет, — тихо сказал Брэндон Мэллори, — если мы вдруг все исчезнем.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Ему не ответили.
По левому борту мелькнула стоячая вода городского пруда. Расположенный дальше парк утопал в дико разросшемся кустарнике. Справа в высокой сорной траве таилась ржавая ленточка железной дороги. Она тянулась на запад параллельно их пути, виляя, прячась за поблекшими от сырости домами и помрачневшими заборами, чтобы вновь вынырнуть через сотню-другую метров.
