Как бы там ни было, сначала я похвалюсь тебе. Ну и хитроумную сеть обмана сумела я сплести. Все там было на месте, каждая ячейка, так что ни у кого не возникло ни единого вопроса, когда я заявилась домой почти в шесть часов вечера! Надо ли говорить, что сейчас дефицит сна у меня огромнейший? Три дня и четыре ночи… Да еще гостинец, который принес Бобби, чтобы выманить меня из дома… да так я смогу не спать еще с месяц и буду при этом тихо-мирно терять вес фунт за фунтом. С той ночи, как я спала в последний раз, я уже потеряла шесть с половиной фунтов. Я убедилась, что какой бы наркотик я ни принимала, тем меньше я сплю и тем меньше ем.
В оставленной мною записке все было просто и по делу. Если тебе скучно читать, можешь пропустить. Мне же она доставила удовлетворение и радость, что я так ловко запудрила мозги своим, как выражается Бобби, «предкам».
Мама, сейчас около пяти утра, и я честно старалась уснуть все это время. Мои попытки заняли больше двух часов, и все бесполезно. Тут неожиданно я вспомнила о поляне в лесу, где я побывала на днях с Троем. Ему так понравилось там пастись! Думаю, одеяло и хорошая книга помогут мне найти то уединение, которое я ищу.
Я бегу не от тебя, мама, поверь! Я так и вижу, что ты обиделась, приняв все на свой счет. Пожалуйста, не думай так. Мне просто необходимо уединиться от всех людей. Побыть всего несколько часов с Троем, на природе, подремать над книжкой о Нэнси Дрю или что-нибудь в этом роде. Прошу тебя не волноваться. Если я не буду дома к шести вечера, то обязательно позвоню.
Любящая тебя, Лора Я провела ночь на самой умопомрачительной вечеринке в жизни, а между тем мама преспокойно сидела дома, полагая, что я погружена в чтение интересной книжки и пристанищем мне служит мягкое одеяло, расстеленное на траве. Дерьмо! Мне же нужно как-то договориться, чтобы с Троем кто-то погулял… совсем вылетело у меня это из головы. Надеюсь, Зиппи не станет звонить и спрашивать у родителей, должен ли он это сделать… Проклятье! Придется мне самой договариваться. Сейчас вернусь. Пойду позвоню в конюшню.
Итак! Бобби взял грузовичок у своего дяди на вечер, и, пока мы ехали по 21-й, мы могли рассчитывать, что нас не остановят… У Бобби, понятно, нет водительских прав… я какую уже ночь без сна, да еще с сознанием, что оставила родителям абсолютно лживую записку… Ты в состоянии себе все это представить?
И вот мы катим по дороге, грузовичок старенький, а музыка играет удивительно громко и чисто, все слова разобрать можно. Такое чувство, что все складывается как нельзя лучше. Мимо проносятся деревья, звучит музыка, мчится наш грузовик, а я начинаю раздеваться, чтобы надеть на себя новое платье, полученное ко дню рождения от кузины Мэдди. Она прислала его авиапосылкой. Да, неужели я не говорила тебе, что на прошлой неделе мы чуть не час проболтали с ней по телефону? Платье – умереть можно! В обтяжку и со вставкой спереди, которая позволяет при желании приподнимать груди. Не то что другие платья, когда твои груди плотно прижаты к телу. Бобби чуть не угрохал нас – еще каких-нибудь четверть дюйма, и мы бы врезались в дерево! И еще говорит, что это была бы желанная смерть, поскольку «мои глаза не могут оторваться от твоей роскошнейшей груди». Как тебе, правда похоже на какую-нибудь кантри-песенку?.. Нет, в самом деле, «мои глаза не могут оторваться от твоей роскошнейшей груди»!
Припарковавшись, Бобби завел меня за грузовичок и поцеловал. Важно, сказал он, чтобы я знала: Лео на самом деле классный парень, с отличным чувством юмора и поговорить умеет. Потом решительно кивнул и заявил: «Нет!» Я его спросила, какого черта он тогда все это говорит и что будет, если я наплюю на это его «нет»? Мы уже входили в дверь, и тут он повернулся ко мне и шепчет: «Сегодня ночью это не имеет значения, потому что, я уверен, ты будешь только со мной… и не трахайся с этим парнем. Лео, чтоб ты знала, мастак по части всяких дерьмовых дел…»
Я кивнула и неожиданно почувствовала себя заинтригованной словами «всяких дерьмовых дел», а точнее, их сексуальным подтекстом. Как только Бобби пошел за пивом для меня, тут же рядом оказался Лео. «Дерьмовые дела»… они начались сразу же, в ту же минуту.
Мы оба это почувствовали.
– Лора Палмер… – сказал он, – как насчет этого дела? Последний раз, когда я тебя видел, старина Дуэйн Милфорд вручал тебе медаль или чего-то… приз какой-то?
Я должна была прервать его и уточнить:
– За Отличные Успехи! На Протяжении Последних Пяти Лет.
А чем, спросил он, я могу подтвердить свои успехи? Чем угодно, заверила его я, но дело в том, что я сейчас засну стоя и умру от жажды в то же самое время. Он окликнул Бобби, за что я была ему благодарна, потому что тот видел, как я вхожу в спальню, – и это после предупреждений и всего остального.
(Держись, Дневник, мне еще нужно занюхать пару дорожек… погоди, сейчас соберусь с духом и расскажу тебе невероятную историю.)
Значит, я в этой комнате вместе с Лео и Бобби, мы как раз собираемся пустить «соломку» по кругу, и тут открывается дверь из ванной. Туда вход прямо из спальни… В дверях появляется Роннетт Пуласки. Вид у нее такой, как будто она перестала есть всю эту жирную дрянь в забегаловках и стала следить за своей фигурой. Выглядела она шикарно, вот только нос был не очень. Она была под сильным кайфом, и по тому, как Лео кивнул ей и быстро произнес равнодушное приветствие, я поняла, что это здесь вполне обычное дело.
Хочешь услышать про всякие чудны́е вещи? Знаешь, я только теперь поняла: когда я ходила сама в то место, куда меня водит БОБ, то, помнишь, я тебе говорила… ну, насчет того, что иногда я нюхала там свои трусики и мне хотелось сунуть голову какой-нибудь девочке между ног, чтобы почувствовать ее запах… (Господи, бывает, что об этом легко говорить, а бывает – ну прямо невмоготу.) Так вот, в такие моменты я представляла себе Роннетт. Кроме Донны, она единственная из девочек, кого я видела голой… года два или даже больше тому назад мы участвовали в одном школьном спектакле, где нам с ней вдвоем надо было по ходу представления переодеваться… ну вот мы и оказались голыми, стоя друг перед дружкой и улыбаясь… в общем, меня в ней что-то, по-видимому, привлекало, наверное глаза, печальные и в то же время холодные. Мне нравилось смотреть на ее обнаженное тело… все это, в общем, было странно и непривычно. Понятия не имею, что она думает обо мне… сомневаюсь, что стоит об этом спрашивать. Мне надо только одно – слухи, что мы с Роннетт «встречаемся», не упуская ни малейшего шанса для наших свиданий. Мама тогда, я знаю, тут же бросилась бы к Хэйвордам (может, даже прямо в больницу побежала бы), а папа решил бы, что мы с ней просто обсуждаем какую-нибудь новую игру… может, очередная разновидность гонки за консервной банкой? Какое мне дело!!!
Боже, я поймала кайф! Пишу – и не могу остановиться. Получается, наверное, не меньше тысячи слов в минуту! Надеюсь все-таки, что ты сможешь хоть что-нибудь разобрать в моих каракулях, потому что, видит Бог, писать медленнее я не в силах. Такого наркотика я раньше еще не пробовала – мечта! Чувствуешь себя сильной, уверенной, умной и чертовски знающей, доложу я тебе. Вчера ночью никто, представляешь, ни разу не спросил, сколько мне лет. Да, черт подери, я, оказывается, могу кое-что значить сама по себе… Мы только входили в дом, а я уже сразу почувствовала, как внутри у меня все струны дрожат от нетерпения.
И тут же поняла, что Бобби был прав, когда говорил, что вечеринка будет классная. Смотрим, в одном углу гостиной что-то толпится народ – наверняка какая-нибудь хреновина, тем более что и Лео тоже там и весь внимание. Ну, мы с Бобби туда протиснулись. Надо же посмотреть.
Глядим, а там на софе лежит одна девка с задранной юбкой и вызывает любого на спор, что никто не сможет ее удовлетворить. Говорит, если только такой найдется, тогда она готова выложить сто баксов. Для начала пусть пятеро попробуют.
