Улыбка Фебы сделалась кривоватой. Она слегка наклонила голову.
– Для меня большая честь предложить всем вам сопровождать меня на примерку к Лемонтёру.
Глаза Дейдре сверкнули чем-то, что могло сойти за обидчивое уважение, но Софи только пожала плечами.
– Как ты думаешь, это займет много времени?
Мистер Стикли нахмурился, потому что он совершенно понятно не заботился о таких мало необходимых вещах.
– Полагаю, мы должны начать – хотя мне придется внести в отчет, что я желал отложить это до того момента, когда викарий смог бы присоединиться к нам.
– Вы можете вносить все, что угодно, мистер Стикли, – ответила Тесса с многозначительным выражением, – как только вы начнете. А именно – сейчас же.
– Как вы, леди, несомненно, проинформированы, состояние Пикеринга сейчас составляет двадцать семь тысяч фунтов…
Кто-то задохнулся от изумления. Феба внезапно осознала, что это была она. Остальные очевидно были менее пораженными, хотя Софи казалась немного смущенной, словно ей было трудно представить столь возмутительную сумму.
Мистер Стикли повернулся к ней.
– Вы та юная леди, которая помолвлена с маркизом?
Феба кивнула, во рту у нее пересохло. Двадцать семь тысяч фунтов? Это не просто состояние, это баснословное состояние.
Мистер Стикли с неясным одобрением изучал ее.
– Что ж, кажется, вы можете стать победительницей. У меня есть надежная информация о том, что нынешнему герцогу Брукмуру снова стало хуже.
Старый человек умирает. Желудок Фебы перевернулся от того, что это была хорошая новость… но все же она такой и была. Его смерть и ее замужество навсегда освободят Фебу. И она желала этой безопасности больше всего, что она когда-либо хотела.
За исключением Марбрука.
Девушка сумела издать уклончивый звук для мистера Стикли, который кивнул.
– Итак, если мисс Милбери унаследует состояние, то двум другим наследницам достанутся небольшие годовые доходы – я полагаю, это завещание устанавливает, что они получат по пятнадцать фунтов в год… – Он замолчал, потому что даже мистер Стикли должен был осознавать, какая это была незначительная сумма.
Приличная гувернантка получала больше этого, и у нее к тому же была еще комната и питание. Стикли откашлялся.
– Прискорбно, что сэр Хэмиш не рассчитывал на возрастающие расходы… но нет никакой возможности увеличить эту сумму.
Фебе не хотелось встречаться глазами со своими кузинами, но она заставила себя сделать это. Ей нужно было выиграть состояние Пикеринга. Мечта ее отца… желание ее умирающей матери… ее будущее не принадлежало ей, чтобы изменять его.
Дейдре была красива и имела хорошие связи. Она преуспеет сама по себе.
Софи… Софи смотрела в пространство, слегка наморщив лоб. В первый раз в голову Фебе пришла мысль о том, что Софи никогда не рассчитывала выиграть ни одного пенса из денег Пикеринга.
Почему же она тогда была здесь, в Лондоне?
Мистер Стикли снова откашлялся.
– Сейчас, вы должны понять, мисс Милбери, что «Стикли & Вульф» не смогут выпустить наследство из-под опеки до тех пор, пока вы не выйдете замуж, и ваш будущий муж не будет официально назван герцогом. Ни одного слова об этой договоренности не должно покинуть пределы семьи, или все это дело не будет иметь законной силы.
Дейдре нахмурилась.
– Но это именно та часть, которую я никогда не могла понять. Мы все сумели бы поймать герцога, если бы могли помахать перед ним суммой в двадцать семь тысяч фунтов.
О нет. Дейдре не была обижена, даже на самую малость.
Мистер Стикли печально кивнул.
– Совершенно точно. Ваш прадедушка осознавал это. Он желал, чтобы вы заработали это наследство своей собственной изобретательностью.
Конечно же, Феба могла понять гнев Дейдре. Если светлые волосы и сапфировые глаза не считались самыми лучшими ресурсами… что ж, куда же катится этот мир?
– Тогда, что случится с деньгами, если кто-то проговорится? – Все повернулись. Это была Софи, которая заговорила в первый раз с тех пор, как начались слушания. Все глаза обратились обратно к мистеру Стикли, лицо которого покрылось красными пятнами, и он ослабил свой воротник указательным пальцем.
– В том маловероятном случае, если ни одна из вас, леди, не заполучит герцога – или если содержимое завещания просочится за переделы семейного круга – в этом случае…
Мебель заскрипела, когда все четыре женщины наклонились вперед, интенсивность их внимания была достаточно очевидной, чтобы привести в смятение даже такую холодную рыбу, как мистер Стикли. Он начал кашлять, а затем снова прочистил горло.
– В этом случае, вся сумма… ну, сэр Хэмиш имел очень решительные взгляды на акцизные налоги…
Он посмотрел вокруг на их выжидающие лица и беспомощно пожал плечами.
– Он оставил всю сумму контрабандистам.
– Контрабандистам. – Софи опустила глаза и улыбнулась. – Контрабандистам виски, я так понимаю?
Мистер Стикли выглядел так, словно сама идея о том, что вся эта кругленькая сумма отправится в руки грязных преступников, вызывала в нем тошноту.
– Да. Все состояние отправится на оплату штрафов и пени тех людей, которые осуждены за перегонку и транспортировку виски без оплаты законной пошлины.
Феба подумала о портрете сэра Хэмиша, который висел в Торнхолде. С песочного цвета волосами и пронзительными голубыми глазами, да… она могла видеть мятежный дух в этих глазах.
О, посмотри-ка, прадедушка. Я выиграла.
Контрабандисты не увидят ни пенни. Она выйдет замуж за лорда Брукхейвена и, к тому же, сделает это быстро, потому что это означает, что она никогда больше не будет бояться.
Она не отдала бы и волоска со своей головы за роскошные платья или драгоценности, но мысль о том, что ей никогда больше не нужно будет прикусывать свой язычок, или терять сон из-за того, что она слишком много наговорила, или задумываться над случайным шепотом, который она услышала, пытаясь выяснить, знает ли кто-то что-то ужасное о ней – эта мысль заслуживала того, чтобы отдать ей всю себя целиком и сердце в придачу.
Герцогиня Брукмур. Только помни, что ты будешь герцогиней.
Глава 11
Мистер Стикли вошел в строгий, элегантный офис фирмы «Стикли & Вульф», обставленный в классическом стиле, что полностью сочеталось с изящной архитектурой здания на Флит-Стрит. Здесь не было бумаг, загромождавших огромные полированные столы, не было слышно шепота клерков, деловито исполняющих более приземленные поручения в деятельной фирме.
