одного и расспросить его о брате. Сейчас корила себя за нетерпеливость. Наверняка старики вспоминали нечто приятное и сокровенное, не предназначенное для чужих ушей.
– Что это вы в темноте? – спросила Малика, лихорадочно придумывая повод уйти.
– Да так. Заговорились.
Мун чиркнул спичкой, зажёг стоящую на столе свечу. Пляшущий огонёк осветил седые пряди, морщинистые лица, усталые глаза, опущенные плечи.
Мун положил ладонь поверх руки брата:
– Это мой брат Йола.
– Я знаю, – улыбнулась Малика. – Весь замок об этом гудит. – Пристально посмотрела на стариков. – Вы так похожи!
– Как Вилар? – спросил Йола.
– Спит.
– Посиди с нами, – сказал Мун.
Малика чувствовала себя лишней.
– Вы целый день ничего не ели. Я что-нибудь принесу.
– Йола знал Яра, – еле слышно проговорил ориент.
– Помолчи, – прошипел Мун.
– Вы знали моего отца? – несмело переспросила Малика, решив, что ослышалась.
– Йола шёл сюда встретиться с Яром. Не встретился.
Маленькая комнатка заходила ходуном. Огонёк свечи расплодился сотней подрагивающих огоньков. Малика на ватных ногах подошла к столу, опустилась на стул.
Йола полез в карман широкой штанины. Достал холщовый мешочек, протянул Малике.
– Яр… – Старик обвёл комнату взглядом, будто искал слова в тенях, пляшущих на стенах. – Яр забыл у морского народа.
Малика непослушными пальцами развязала шнурок. На ладонь из мешочка выкатились разноцветные жемчужины.
– Что это?
– Ориенталь. Морской жемчуг. Он твой.
– Я не возьму.
– Это не подарок. Это Яра. Йола возвращает. – Старик сжал её подрагивающие пальцы. – Неужели Йола зря нёс?
Обнял Малику, осторожно, ласково, и прошептал на ухо без малейшего акцента:
– Прости меня, дочка. Прости за всё.
***
Отъезд ориентов никак не сказался на жизни замка. Коридоры продолжали хранить тишину, изредка нарушаемую звуками шагов прислуги. В саду примятая пледами трава, освободившись от гнёта, вскинулась и зазвенела соком. Пыль, поднятая колёсами автомобилей, унёсших ориентов к морю, успела осесть и покрыться следами ящериц и птиц. Солнце, равнодушно взирая на серые стены и безжизненные окна, палило жёлтую пустошь так же нещадно, как в предыдущие дни. А в кабинете за плотно закрытой дверью метался Адэр.
С раннего утра он взялся за отчёты, поступившие из различных контор и ведомств. Вагоны, которые в своё время подталкивали наместники, по инерции бежали по рельсам, и за несколько дней, проведённых в поисках Вилара, собралась целая стопа машинописных листов. Скоро к их штудированию приступят советники, и на стол в кабинете лягут сжатые, с чёткой информацией таблицы, какие Адэр видел на столе отца. Но пока…
Месяц назад, когда он впервые взял в руки деловые бумаги, им двигал интерес – чем же его одарил Великий? Если бы Адэр смог оценить подарок по достоинству и принять с благодарностью, то, возможно, простил бы отца. Не смог… Затем появилось желание найти хоть что-то обнадёживающее, светлое, что поможет расправить плечи и двигаться вперёд. Не нашёл… И в конечном счёте занимался рутинной работой по единственной причине: он хотел знать всё, или почти всё, чтобы ни советники, ни кто-либо другой не сумели обвести его вокруг пальца, как это сделал отец.
Некоторые документы Адэр изучал скрупулёзно, подчёркивал строки, выписывал в блокнот цифры. Некоторые просматривал и откладывал в сторону. Большинство листов без лишних раздумий сминал в кулаке и бросал в корзину для мусора – незачем собирать макулатуру.
Открыто хлебных лавок – три. Закрыто – восемь. Цена на мясо выросла на мор. Почему у порубежских денег такое мерзкое название? Умерших сто сорок, новорождённых сто шестьдесят. Хлеб исчезает, а бедняки плодятся.
Так… Теперь налоги, пошлины и штрафы. Мизер. В прошлой жизни таких сумм Адэру хватало разве что на подарки племянницам. Но поднимать налоги нельзя. Нельзя начинать правление с непопулярных шагов, реформ и законов.
Рекордно высокая за последние двадцать лет температура воздуха. Метеосводки поступали дважды в неделю, и каждый раз сообщали о рекордах. Ошибка? Возможно. Только зачем ему это?
Плюс двести безработных… Пожар на мебельной фабрике, три жертвы. Чья фабрика? Гражданина Партикурама. Тогда не важно; налоги всё равно идут мимо казны. Слишком много свободы Великий дал иностранным дельцам, но пересматривать законы ещё рано.
Заведено сорок три уголовных дела. Двадцать семь преступников отправлены в искупительные поселения. Это неинтересно… это не надо… и это ерунда… а здесь загнуть уголок, чтобы не забыть перечитать.
Ближе к вечеру Адэр добрался до низа стопки. Взял фирменный глянцевый бланк с оттиском печати отделения тезарского банка, пробежал взглядом по тексту и, бросив лист на стол, заметался по кабинету.
Он без пяти минут нищий – так гласила финансовая выписка. Почти всё, что было в казне, съели расходы на приём. Оставшихся денег едва хватит на содержание замка и жалование многочисленным конторским служащим. Да, он лично подписывал счета. По меркам Тезара суммы были настолько смешными, что ему даже в голову не пришло сложить их и вычесть из имеющихся средств.
В дверь постучали.
– Что надо? – крикнул Адэр, еле сдерживаясь, чтобы не выскочить в приёмную и не надавать оплеух постучавшему.
На пороге возник Гюст:
– Вы просили родословные дворян…
Но взглянув на Адэра, секретарь тотчас скрылся.
Адэр подлетел к окну, упёрся руками в подоконник. Ему уже не нужны родословные. Его поднимут на смех, если он предложит советникам работать в долг. Как же недальновиден был отец, отправив его в эту глушь. Недруги Великого только и ждут, когда престолонаследник Тезара покинет Порубежье с позором. И этот позор несмываемым пятном ляжет на честь династии Карро. Отец непомерно много поставил на карту. Зачем?
От удара кулаками по подоконнику зазвенели в рамах стёкла. Должен быть выход! Здесь и сейчас! Он обязательно есть! Надо только успокоиться и подумать.
Адэр бродил по пустым коридорам, кружил по комнате собраний, мерил шагами Мраморный зал. Когда лунную дорогу на огромной картине затянули полупрозрачные сумерки, Адэр перешёл в холл. Долго сидел в кресле и, поглощённый мыслями, не заметил, как его окутал полумрак.
Послышались тихие шаги. Из-под центральной лестницы выплыла тень. Немного помедлив, взлетела по ступеням.
– Стоять! – крикнул Адэр. – Включить свет!
Раздался щелчок. Яркий свет люстр залил холл.
Наверху лестницы замер охранитель:
– Простите, я не хотел вас разбудить.
Адэр направился в потайной коридор, берущий начало под лестницей. Убегая в темноту, он вёл в полуподвальные помещения. В начале коридора серела дверь. Адэр открыл её ударом ноги. Нащупал на стене выключатель. Тускло загорелась лампа. Взгляд скользнул по комнатушке, остановился на телефоне.
– Мой господин, – прозвучал за спиной срывающийся баритон.
Адэр подошёл к столу, снял трубку.
– Приёмная старшего советника Троя Дадье, – пропело в ухо. – Представьтесь.
– Я объясню, – словно с того
