спросила Тинка, нетерпеливо заглянув в холодильник.
– Когда придёт тётя Таня, – ответила я, и тут же раздался дверной звонок. – А вот и она, – улыбнулась и пошла открывать.
Таня стояла на пороге с букетом цветов и перевязанным лентой тортиком. Я горестно вздохнула, увидев сквозь прозрачную крышку безе и кремовые розочки, и пропустила Таню в квартиру.
– Ещё один тортик! – воскликнула Тинка удивлённо и радостно.
Таня перевела взгляд на неё.
– У вас уже есть торт? – снова посмотрела на меня.
Я махнула рукой. День рождения, слава богу, только раз в году.
***
Втроём мы устроились в кухне за столом. Положенные поздравления и пожелания были сказаны, на тарелочке Тины лежал самый большой и красивый кусок торта, а мы медленно пили вино.
– Какая-то ты замотанная, – обеспокоенно сказала Таня.
Я скинула тапки и залезла на диванчик с ногами. Обхватила ладонями бокал.
– Мам, можно я пойду мультик включу? – прервала мои мысли Кристинка.
– А торт?
– Я с собой возьму, – заявила она как ни в чём не бывало, хотя знала, что в комнате есть я не разрешаю. – Мам, ну пожалуйста. Я же не буду есть! – предупредила она мой ответ.
– А что ты будешь делать?
– Пить чай. А торт… Это не считается. Это же торт.
Таня улыбнулась, а я сокрушённо вздохнула и отпустила Тину. Не хотела пререкаться с ней, да и слушать взрослые разговоры ей было скучно. Тем более наши с Таней разговоры про Влада, а всё к этому и шло.
– Ты веришь в совпадения? – спросила я подругу.
– Смотря в какие.
– В какие… В роковые, наверное.
– И в чём они заключаются?
Я отпила вино. У меня ещё оставался шанс ускользнуть от ответа, но держать всё в себе и вариться в этом больше я не могла. Не на маму же мне обрушить новость, что я нашла работу под начальством отца собственной дочери! Да если она узнает всю историю с начала… Что будет в этом случае, предугадать я не могла. Догадывалась только, что мама поцокает языком и спишет прошлое на незрелость Влада. У неё всегда была эта черта – оправдывать всех, кроме меня.
– Я знаю Влада, Тань, – сказала я и, глотнув ещё вина, добавила: – Мы с ним в одном университете учились.
Таня не сводила с меня взгляда, ожидая продолжения. Я опустила голову, и волосы скользнули по моей руке. Я убрала их, рассеянно посмотрела на букет в вазе, на торт, на открытую бутылку вина и оставленный дочерью на столе мобильный. На кривую икебану, которую она торжественно вручила мне десятью минутами раньше.
– Роковое совпадение, как понимаю, не в этом?
Я отрицательно мотнула головой.
– В универе я была совсем другая. Если бы ты меня тогда увидела, не узнала бы. Вот и Влад… Он меня тоже не узнал.
– Подожди, – остановила она меня. – То есть он не знает, что вы знакомы, а ты знаешь?
– Угу.
Я очень выразительно посмотрела на подругу. Погладила кончиками пальцев бокал по ободку.
– В студенческие годы я была в него влюблена, – призналась откровенно. – Знаешь, как бывает… Вот что коленки подгибаются, когда мужчина рядом. Чувствуешь его запах – и всё, готова за ним идти, как загипнотизированная. Мозги в кисель превращаются, о гордости и говорить нечего.
Таня наигранно вздохнула, всем видом показав, что прекрасно понимает, о чём я. Я грустно улыбнулась и, подвинув бутылку, налила нам ещё по чуть-чуть.
– А он что?
– А он… – Моя улыбка стала ещё печальнее. – Он на меня поспорил, Тань. Поспорил, что переспит со мной. И переспал. А утром открыл мне глаза на то, кто я и кто он.
Таня хлопнула глазами.
Я резко встала, не в силах выдерживать её взгляд. Казалось, давно всё пережила, растоптала, но нет. Сказала вслух – и снова внутри стало больно.
– Он поспорил на меня на бутылку коньяка, – сказала я со вспыхнувшей злостью. – А я, дура…
– Не ты одна такая, – ответила она спокойно, и на мой немой вопрос добавила: – Знакомая ситуация, Лик.
– Не говори, что Матвей… Да он не мог! – воскликнула я, поражённая до глубины души. – Он же… Вы…
– В моём случае на кону стояли билеты на футбол.
Танина улыбка тоже была грустной, но доброй и светлой. Сразу становилось ясно, что для неё это ничего не значащее прошлое.
– Вот же сволочи, – прошипела я в сердцах.
Вкратце я пересказала подруге нашу с Владом историю, начиная с момента, как он первый раз подошёл ко мне, и заканчивая нашим совместным утром в его квартире.
– Он серьёзно так и сказал, чтобы ты занялась собой и перестала есть?! – пришла в негодование Танюха. – А ты что? Ты… Ты ему по роже хотя бы дала?!
– Тогда не дала. А вот за себя взялась, как видишь. Наверное, я должна быть ему в какой-то степени благодарна.
– Я не представляю, как ты должна была измениться, чтобы он тебя не узнал.
Вместо ответа я поставила бокал на стол.
– Я сейчас, – сказала на вопросительный взгляд Тани и ушла в комнату.
Альбом со старыми фотографиями стоял на своём месте. Я достала его и прижала к груди. Несколько минут позора, зато масштабы перемен понятны станут сразу.
Прижимая альбом к груди, я вернулась к подруге, но, прежде чем положить его на стол, показала на вино.
– Я слишком трезвая, чтобы показывать тебе это, – сказала со смешком. – Боже, Тань, ты в обморок упадёшь…
– Давай сюда.
Она силком забрала у меня альбом и открыла. Посмотрела на первые снимки, на меня и ничего не сказала. Зато по её округлившимся глазам сразу всё стало понятно.
– Говорю же! – засмеялась я уже открыто.
Мне и правда стало смешно.
– Ну ничего себе! – воскликнула Таня, перевернув страницу. – А я думала, такое только в рекламе бывает. Типа таких, знаешь, что было и что стало. С ума сойти…
Я присела рядом и улыбнулась пышке с фотографии. Да, лицо у меня тогда походило на сырную головку, а корма – на кузов грузовика. Зато с грудью всё было отлично! Четвёртый размер, а не нынешняя двоечка, да и та с пушапом.
Таня перелистнула ещё одну страничку и опять посмотрела на меня. В её взгляде были задорные огоньки, а мне неожиданно полегчало.
Взяв бокал, подруга подняла его.
– За тебя – совершенную! И чтобы дрянные мальчишки…
– Мам, а можно… – В кухню влетела Тинка, и Таня резко замолчала.
Внимательно посмотрела на мою дочь, на меня. Огоньки не потухли, но стали совсем другими.
Тинка залезла на стул и
