– Ах, сынок, мало я тебя порола. Сам по жизни только на лошадях скакать и научился, а маме нельзя и в своей спальне пожить.
– А вы как в спальне появляетесь, так покоя никому нет, – вступила в разговор пышная красавица с длинной косой.
– И ты, внучка, против меня? Нельзя и пошалить с девочками. Смотри, похожие какие, только одна наглая, а вторая тихоня.
– Ничего я не наглая, я герцогиня! – начала сердится Мэри, – Нам эту кровать предоставили, мы на ней спать будем.
– Герцогиня! – вскрикнули нарисованные предки.
– Да, а что?
– Если герцогиня принесёт воды девочке, то она оживёт! Есть такое предсказанье! – старушка сказала это так серьёзно, что девочки невольно посмотрели на портрет малышки с кошкой.
– Нет, не верьте ей! – глаза девочки наполнились слезами, – Ничего нельзя изменить, я не хочу в двадцатый век. В этом доме были и графы и князья, но герцогинь не было. Меня нет уже пятьдесят лет, я не хочу в этот мир, мне в своём нравится. Аглая хочет с вашей помощью вернуть всё назад, а этого делать нельзя. Всему своё время и место.
– Ну и дура, летали бы себе по дому, горя не знали. Вы прощайтесь, не увидитесь больше, – рассердилась старуха.
И тут, Маруся вдруг заговорила уверенно и громко, чего от неё Мэри никак не ожидала:
– Вы хотите стать привидениями? Не надо! Это очень грустно жить на земле и не испытывать никаких радостей. Живите в своём мире, вам там лучше, я уверена.
Мэри подумала, что Маруся стала меняться, в ней появилась смелость.
– Мы спать ложимся, а вы как хотите, можете и поболтать, – милостиво разрешила Мэри.
Девочки забрались под тёплое пуховое одеяло и ещё некоторое время слушали разговоры предков тётушки Таи.
– Марусь, а если она правду сказала, и мы больше не увидимся? Давай договоримся, что даже если будем совсем старенькие, всё равно постараемся встретиться. Ты прилетишь ко мне в Лондон, а я буду ждать тебя каждый год в день весеннего равноденствия под Биг-Беном. Я скоро уеду учиться в пансион. В замке я жить не хочу, хочу в Лондоне.
– Я постараюсь, Мэри, я очень постараюсь. Я сама не знаю, где я буду жить. Кажется, мы тоже переедем из нашего дома. Мама говорила, что переедем. Я постараюсь, – Маруся чувствовала, что проваливается в сон. Она обняла Мэри и уснула, уткнувшись подруге в плечо.
Тётушка Тая собрала Марусе на дорогу огромную корзину с едой:
– Два дня ехать, проголодаешься и поешь. Угощай всех, если слишком много положила, не выбрасывай. «Сороки» – угощать положено. А сейчас пейте молоко и в сад, надо весну встречать.
Позавтракав булочками с молоком, разноцветными яйцами и кашей, гостьи вышли в сад с тётушкой Таей. Утро радовало солнцем и пением птиц.
Направились прямо к дубу. Тая велела каждой из девочек вырыть небольшую ямку и высыпать туда скорлупки от яиц. Снег под дубом подтаял, и образовались небольшие проталины. Маруся вспомнила, как делала «секретики» прошлым летом, но тогда земля была тёплая и мягкая.
– Пусть год будет добрым и урожайным. Просыпайся всё живое, хватит спать. А земле от нас подарки, цветные скорлупки.
Маруся не стала спрашивать, для чего они зарыли эти скорлупки, решила, что спросит у бабушки. Она-то наверняка знает.
Котёнка для Мэри уложили в удобную небольшую корзинку. Тётушка Тая накинула на второго котёнка лёгкую тряпку и через секунду сняла её. В корзине лежала мягкая игрушка. Маруся прижала её к себе. Мурка ходила от одного котёнка к другому, наказывая вести себя достойно и хранить людей от болезней и напастей.
– А этот чёрненький у вас останется? – поинтересовалась Мэри.
– Увы, он уже обещан.
Расцеловались. Уселись на заднее сидение вместе с Андреем. За рулём сидел дядюшка Юрий. Мэри собиралась улететь, как только она посадит Марусю в поезд. Тётушка Тая что-то шепнула сыну на прощанье и поцеловала его в щёку.
На вокзале в толпе отъезжающих Андрей нёс огромную сумку, дядюшка Юрий – корзинку с едой, а Маруся только прижимала к себе лохматую рыжую игрушку. В вагоне старый проводник долго не соглашался поставить сумку в своё купе, но английская речь Мэри подействовала на него волшебным образом. Надо было прощаться.
– Прощайся, Мэри. Нам пора. Мы не можем лететь ночью, меня уволят с работы, – нервничал Андрей.
– До свидания, Маруся, – из глаз Мэри текли слёзы, и она их даже не вытирала.
Но всё же достала платок из кармана, и на перрон упал большой прозрачный камень. Мэри быстро подняла его и сунула в руки Марусе.
– Возьми, никогда с ним не расставайся.
– Мэри, что это было? – спросил Андрей.
– Это стекляшка, сувенир. Я Марусе подарила на память.
– До встречи, Мэри.
Маруся заскочила на ступеньку вагона. Помахала рукой и зашла в вагон, чтобы никто не видел её слёз:
– Я приеду, – шептала она.
На веранде, на старом диване сидел Домовой, а на коленях у него лежал рыжий котёнок. Свет Луны освещал веранду. Домовой Болтун с нежностью гладил котёнка:
– С приездом лохматый, да, дом у нас небогатый. Молока и сметаны дадут, а сыра почти не бывает тут. Мышей лови, коль охота, это не моя забота. А к Бабе-яге свожу ближе к лету, сейчас пока настроения нету. С людьми смехотура, морока, не видят ничего дальше своего порога. Лукоморье видела только Маруся, она особенная, не струсит. В сказку верит, нас понимает, но и её лень донимает. Мал ты ещё, от горшка два вершка, спи, а я пойду, посчитаю пока. Ох, весна, начало всему, как до лета доживём, не пойму.
Домовой бережно положил котёнка на диван и исчез. Скорее всего, он опять в погребе и считает запасы. Людей надо беречь, они без Домовых пропадут, слабенькие они.
Часть 2. Полвека спустя
Глава первая
Внучки
– Елизавета, я сейчас начну сердиться.
Женщина лет шестидесяти, одетая в длинный плащ и шляпку, остановилась посреди кассового зала аэропорта Шереметьево. Придерживая рукой небольшой чемодан, она наклонилась над присевшей белокурой девочкой.
Засовывая в свой разноцветный рюкзак выпавшие из него игрушки, Лиза хитро спросила:
– Бабушка, куда ты всегда торопишься? Ещё куча времени до регистрации.
– Во-первых, не куча, а минут двадцать осталось. А бабушки торопятся, потому что медленно двигаются.
Женщина уже не сердилась, а бережно поправила на голове восьмилетней внучки вязанную полосатую шапочку.
– Зачем ты взяла с собой Болтуна? Домовые должны сидеть дома, а не летать на самолётах в Лондон.
– Я без него бы не полетела, без него скучно. Он же мой любимчик. Ты связала его для меня, когда я только родилась. Считай он тоже твой внук. Ты там будешь часами болтать со своей леди Мэри, а я с кем?
Вязаная игрушка, наконец, поместилась в карман рюкзака. Наружу торчала только лохматая рыжая голова с большими нарисованными глазами.
Пассажиры, улетающие в Лондон, медленно двигались к стойке регистрации. Чемодан на колёсиках бабушка Лизы подвигала ногой, пытаясь не выпустить из рук билеты и документы.
– Лизонька, а как ты разговариваешь с Болтуном? – чуть взволновано спросила бабушка. – Он тебе отвечает?
– Бабуля, иногда ты такая странная. Как дети в восемь лет разговаривают с игрушками – сами за них и отвечают.
– Ну, мало ли, ты у меня кого хочешь разговоришь.
– У него глаза иногда как живые, – объясняла Лиза, – ещё он меня веселит, когда мне грустно. Даже задачки решать помогает. Если я ошибаюсь, он сердится.
Лизина бабушка неожиданно развеселилась:
– Вечно ты выдумываешь, это же просто игрушка. Как он может сердиться? Вот я знала одного Болтуна, который любил считать…
– Нет, он сердится, брови хмурит. Ты мне сказки рассказывать любишь, а сама в них не веришь.
Девочка расстегнула свою голубую курточку, сняла её вместе с рюкзачком, и игрушка опять упала на пол.
Конец ознакомительного фрагмента.
