Читаем без скачивания Чистилище. Побег - Игорь Пронин

Зима

Глава седьмая

Темное время года

Дней не стало вовсе, только бесконечные ночи, незаметно перетекающие одна в другую, как некая черная жижа. Свет источали только горящие в печках дрова, но печные дверки следовало держать закрытыми, так что тонкие лучики едва пробивались сквозь щели. Люди стали молчаливы и медлительны, лиц нельзя было толком рассмотреть в вечной темноте, и пахли все одинаково: немытым телом, затхлостью и еще чем-то неприятным. Кто-то сказал, что такой запах изо рта бывает от голода. Взрослым почти ничего не хотелось, порой Максиму казалось, что ему даже есть не хочется. Только лежать на тряпье и плыть куда-то расползающимися, как черная каша, мыслями. Не спать даже и не дремать, а бредить и тут же забывать, о чем был этот тихий, бесполезный бред. В мелких, конечно, продолжала бурлить данная от природы энергия. По крайней мере, в тех, у кого хватало сил отнимать пищу у более слабых соседей. Ну и еще кое-кто никак не мог уняться.

– Я сейчас встану и просто зарежу обоих, если не прекратите!

Максиму было очень трудно набрать побольше затхлого воздуха в грудь, чтобы это сказать, но он устал слушать, как в трех шагах от него сношаются. Ладно бы тихо, так кто-то повизгивал, словно щенок. И это ладно бы, но ведь не то третий, не то четвертый раз за… Тут Максим терялся – он не мог определить период времени. Просто ему это надоело.

– А я что, виновата, что ли? – сонно ответил женский голос, и в сонной памяти Максима всплыло имя: Маша Бесплодная, повариха. Только ее теперь редко зовут на кухню. – Вовик совсем осатанел. Что я могу? Пристал, как репей.

– Вовик, я тебе все там отрежу! – пообещал Максим, переворачиваясь на другой бок. – Идите куда-нибудь на склад.

– Холодно на складе! – с простуженной хрипотцой ответил пацан. – Ну я быстро, быстро. Не сердись, Макс!

Максим тихо застонал. Может, он бы и сделал что-нибудь с Вовиком, но лень была сильнее его. К тому же стоило перевернуться, как приспичило по малой нужде. Надо было идти на мороз. Кто-то сделал вонючую лужу в одном из подземных ходов, и Главный кричал, что узнает – выгонит голым на мороз. Это было или давно, или сегодня утром, которого не было. Максим был солидарен с Андреем: если община сделает еще шаг на пути к разложению, то… Дальше он не придумал, что именно еще должно было случиться. Казалось, что бесконечной ночью ничего уже случиться не может, время застыло, уснуло где-то, пригревшись под бочком у солнца.

Закряхтев, «как старый дед», он сел, и после долгого лежания кровь не то чтобы забурлила, а скорее «забултыхалась» у него в голове. Он постарался припомнить, от кого слышал это странное выражение. Ну конечно, от дяди Толи! В старом мире люди жили долго, ни в кого не превращаясь, и оттого организм их изнашивался, силы кончались, и под конец жизни люди превращались в «дедов», больных, бессильных и плохо соображающих.

«Вот прямо как я сейчас! – подумал Максим. – Эх, ни в одну зиму такого не было! Когда я ел последний раз, хотелось бы знать… Наверняка Андрей-то ест часто и своих друзей подкармливает. А что, если напомнить ему обо мне?»

Желудку такая постановка вопроса понравилась, он заурчал, словно в нем жил крохотный, но злой и голодный мут. Почесавшись, Максим в темноте оперся на кого-то, жалобно застонавшего, и кое-как поднялся. Его качнуло в сторону, к счастью, под рукой оказалась стена. Она была совсем холодная, и негнущиеся пальцы пронзила ледяная игла.

– Мы же так замерзнем! – сказал он темноте. – Надо топить, а то незаметно все уснем и замерзнем!

– И то правда! – поддержала его Маша. – Вовик, вали ко всем чертям! Ты охочий, но холодный, как мертвец! Макс, скажи Главному: пусть разрешит топить. Я бы сделала. И пусть топор даст, Вовик пощепит дрова, чтобы топилось лучше.

– Сама и пощепишь! – недовольно возразил Вовик и засопел, поднимаясь. – Сама внутри пустая, гнилая вся, а еще недовольна чем-то.

Они начали вяло переругиваться. Максим, не обращая на парочку странных любовников внимания, пошел вдоль стены. Тот, кого он разбудил вставая, тоже поднялся, всхрапывая, и шел сзади, иногда тыкаясь в спину головой.

– Валька, ты, что ли? – спросил Максим, понемногу начиная соображать. – Я на мороз иду, отливать.

– И я с тобой… – пробурчал Валя и, споткнувшись, повис на приятеле. – Макс, мне приснилось, что ты у Главного жрать попросил, и он тебе дал. И ты мне чуть-чуть отломил… Не помню чего.

Так, вместе, они вышли из спального блока, и сразу стало холодней: спящие вповалку люди грели друг друга и воздух. Откуда-то пахнуло ветерком посвежее, и в голове еще немного прояснилось.

– Эй! – крикнул Максим, не обращаясь ни к кому конкретно. – Где Главный?!

– …оружейке… – донесся сонный голос сзади.

– Живет он там, что ли? – проворчал Максим и продолжил путь к дверям.

На время морозов всегда вешали дополнительные двери у всех выходов, чтобы между ними оставался тамбур, так вроде бы было теплее. Сделали так и на этот раз, вот только внутренние двери почему-то всегда стояли нараспашку. Люди просто ленились, входя с холода, потратить лишний миг и затворить холодную дверь.

– Дикари! – Он в сердцах начал было закрывать створку и врезал по ногам и спине тащившемуся за ним Вальке. – Ты поживее можешь?

– Больно! – пожаловался хромой. – Ой, я уже тапки нашел! Чур, мои!

Максим знал, что прежде тапками называли обувь, которую зачем-то носили в доме. Но в Цитадели зимой все было наоборот: тапки босые общинники надевали, чтобы выйти на снег. Прежде она была разной, эта обувь: летняя, зимняя, непромокаемые сапоги, теплые ботинки с застежками-молниями… Про себя он удивился, что помнит еще названия этих предметов, больше уже не существующих. Все сносилось, изорвалось, пошло на заплаты… Теперь остались только тапки: толстая деревянная подошва, вся в зарубках, чтобы поменьше скользила, и плетенка из прутьев сверху. В плетенку набивали сено, потом вставляли ногу и снова утепляли сеном. Выходило сносно, но прежде в спальном помещении не было так холодно! Максим почти не чувствовал ног, но, когда отыскал полуразвалившиеся тапки и стал набивать их колючим сеном, они заболели так, словно с них кожу сдирали.

– С каждым годом все хуже становилось, а теперь и вовсе конец! – зашипел он, утирая слезы.

– Ты постоянно это говоришь, – заметил хладнокровный Валя. – Не накручивай себя, Макс. Легче не станет. Эту зиму нам придется как-то пережить.

Разделавшись с обувью, Максим зашарил по стене тамбура в поисках «шуб». Тряпья после Катастрофы было много, и те, кто умней, сделали большие запасы, ничем не брезгуя. Дядя Толя говорил, что сперва-то люди поняли ценность хорошей обуви. Потом кинулись драться за любую, в то же время стали ценить и тряпье, не только зимнее, ну а уж про плохонькую одежду из дерьмовых тканей подумали в последнюю очередь. Новосиб и его помощники догадались раньше других, что запасать надо все, что только можно. Если бы не погибла Старая крепость, у них и сейчас были бы чайники, сковородки и прочие предметы, о которых в Цитадели и не вспоминали. А уж тряпья там хранилось целые горы. Когда уцелевшие общинники вернулись на старое место зимой, чтобы спасти то, что не погубили муты, соседи растащили почти все. Прежде всего, конечно же, металл, стеклянную посуду и прочие вещи. Тряпья удалось доставить в Цитадель много, вот только времени с тех пор прошло немало, а запасы не пополнялись. Теперь запас хранится совсем небольшой, тряпье полагается беречь. Вот и с убитого Андреем Ромы первым делом сняли одежду. От этого воспоминания Максим поморщился. Может быть, надо было в тот миг, когда первый раз общинник убил общинника, хватить Андрея кастетом по голове? Но это означало бы, что Максим принимает ответственность за обитателей Цитадели на себя, а этого он не желал.

На вбитых в стену деревянных крючках не было ничего. Максим с тоской обхватил себя руками. Руки были холодные, ребра под рубахой торчали, словно муты обглодали. Отец так дразнил маму когда-то, ей нравилось быть стройной. Это были хорошие, сытные времена. Тогда еще многие помнили старый мир и оставались людьми, они просто не могли и не хотели жить иначе. А теперь вокруг дикари. Зачем оставлять «шубу» кому-то другому? Лучше прямо в ней спать лечь, в темноте все равно никто не разглядит. Максим припомнил, что слышал несколько драк, пока дремал. Кто сильнее, тот и прав, теперь такой закон.

– И как же мы наружу пойдем? – жалобно спросил Валя, тоже не нашедший «шубы». – У меня рубаха драная. Косой толкнул, я и разодрал ее почти поперек… А материал такой, что не зашьешь и не починишь. Может, к Главному пойти? Может, он даст новое тряпье, если ты попросишь, а?

– Не сейчас.

Максим с усилием открыл дверь. В лицо пахнуло таким холодом, что ресницы стали смерзаться, а голову будто стянуло ледяным обручем.

– Тут пахнет… – заныл за спиной Валька. – Вот что мы пойдем, как дураки…