— Мне нужна одна книга. Странствия в ночи.
Парень не знал, откуда Рентин взял книгу, но в своих записях он упоминал, что спутал ее с историей про вампиров.
«У нас где-то есть подпольная библиотека», — догадался Сэмюэль.
Сначала он желал зайти в обычную библиотеку в надежде, что там сокрыт проход в подпольную. Но найти его для обывателя без нужных связей было также невозможно, как пролезть в высшее дворянство простолюдину. Поэтому Сэмюэль пришел к единственному знакомому, который хоть как-то связан с подпольем Пейлтауна.
— Я не продаю книги, — нахмурился Луи.
— Может, тогда ты знаешь, как мне найти ее? — не отступал парень. — Луи, прошу. Мне очень нужна эта книга.
Сэмюэль залезет в долги, продаст ненужный хлам, займет у Дерека. Сделает что угодно, лишь бы выпутаться из этого кошмара. Если угрозы феи имели хоть какой-то вес, то ему нужно любой ценой защитить себя. Сейчас он желал одного. Чтобы жизнь вернулась в прежнее русло.
— Обожди, — ответил мужчина и зашагал к стойке.
Луи вернулся через пару минут с синей книгой в руках. Обложка сильно обгорела, но давно пожелтевшим страницам повезло больше. Края чуть-чуть обуглились. Он протянул ее Сэмюэлю.
— Странствия в ночи от... Фрэнка Рузова. Пришла недавно. Она?
— Да! — воскликнул парень, не веря удаче. — Она! Спасибо Луи. Как же мне пове...
Сэмюэль качнулся. Усталость ударила с удвоенной силой. Он погружался обратно в болото. В сон, где его ждало чудовище.
«... Не... сейчас... спать... нельзя...»
— Эй! Сэмю... — услышал парень испуганные выкрики Луи.
Веки сомкнулись и отказались открываться. Истощение уволокло Сэмюэля в трясину сна.
▪ ▪ ▪
На улице Гнисенова, в маленьком кабинете сидели два офицера стражи. Громадные круглые часы на стене отсчитывали секунды до полуночи. Над ними с портрета за работой охотников за мистикой чутко следил первый император, Еврентий Мудров.
— Любопытно, — протянул Герман.
Перед мужчиной на темном столе возвышались горы бумаг и папок, у правой руки покоилась чернильница.
Он обыденно выписывал на белом листе изящные округлые буквы в отмеченных местах. Заполнял отчеты на Рунический и Сборочный цеха. Они шли последними в очереди, и теперь, когда допросы работников закончились, Герман мог вздохнуть с облегчением.
Три дня. Охотники за мистикой потратили три дня на допрос всех цехов завода. И по каждому нужно было написать отчет. Собрать толстую папку с делами всех подозрительных работников. Такая работа выматывала.
— В целом все отлично. Но Рунический цех изобилует грезящими. Они переплюнули даже сборщиков. Что думаешь?
Невилл за соседним столом молча кивнул. Глаза напарника слипались. Он почти спал на ходу.
— Сначала деревенщина и его друзья. Затем какой-то наивный пацан. Полез в самое пекло. Повезло, что проснулся! — отложил ручку на край чернильницы и подул на заполненный листок. — Твоя ставка?
— Наивняк, — сразу ответил Невилл. — Два серебряных агна на его голову.
— Забрал самого явного призера, — улыбнулся Герман. — Моей лошадкой тогда будет...
Он склонился над делами работников Рунического цеха. Взгляд прыгал по именам, пока костлявые пальцы перелистывали отчеты также стремительно, как банкиры отсчитывали монеты.
— Его! — радостно вытащил из стопки лист, словно выигрышный билет лотереи, и показал напарнику. — Скользкий и щепетильный. Такой никогда не сунется в опасную степь, а будет сидеть на месте годами.
Невилл приподнял бровь.
— И почему же шалтай-болтай упадет?
— Его скинут две сестрицы-плутовки. Гордыня и жадность. Глупцы всегда ступают на одни и те же грабли. Надеюсь, наш падальщик убьет себя без жертв.
Напарник в ответ хмыкнул и перевел взгляд на часы.
— Ты опять допоздна? — встал он со стула и накинул на плечи темно-серый плащ.
— Грешники ждать не будут, — пожал плечами Герман.
— Не загоняй себя. До завтра.
— До завтра.
Невилл вышел из комнаты и захлопнул дверь.
— Меня все равно дома никто не ждет, — прошептал самому себе Герман.
Воцарилась тишина. Только удары секундной стрелки разносились в кабинете. Казалось, завывания вечернего ветра пробивались сквозь запертое окно.
Вдруг за спиной рухнуло что-то тяжелое и склизкое. До охотника за мистикой донеслось натужное сопение и шлепки мокрой плоти о каменную плитку. Она приближалась. Медленно волочила саму себя, чавкая и рыдая.
— Па... па, — зазвучал тонкий голосок.
Вместе с ним на Германа обрушились истошные крики. Взрослые и дети. Они вопили, срывая горло, от невыносимых пыток.
Герман устало сдавил переносицу указательным и большим пальцами. Зажмурился.
— Потерпи еще чуть-чуть.
Крики оборвались также неожиданно, как появились. Офицер бросил взгляд на смятый под бледными пальцами отчет.
— ... Опять заполнять, — разочарованно протянул он, хватая пустую форму и ручку. — Перепишу
