— Матушка, но ведь у нас больше нечего взять? Теперь он оставит нас в покое.
— Он — сам дьявол, сын мой. Он похитил душу твоего отца.
— Может, я смогу упросить его дать мне работу и отработаю долг? Он согласится, ведь нам нечем ему платить.
— Вряд ли. Он намерен забрать твою дочь.
— Маргарет? Но она же ничего не умеет делать..
Мать перебила, невесело усмехнувшись:
— Ты совсем отупел на каторге, как я посмотрю. Не работница ему понадобилась, а жена.
— Но она ведь ребенок!
— Ей двенадцать лет, она уже достигла брачного возраста. Он ни перед чем не остановится, чтобы, заполучить ее. Он давно этого хотел.
Эдвина охватил гнев такой силы, какой он испытывал лишь однажды — в ночь, когда убил жену.
— Кто этот человек? — сквозь зубы спросил он.
Его мать почувствовала исходящее от него бешенство и с надеждой выпрямилась:
— Его зовут Руфус Сойер. Бывший любовник твоей жены, если ты еще не забыл.
Услышав, как в замке поворачивается ключ, Герман перестал читать. Он с самого утра был зол, однако теперь его вены налились безумным бешенством, подобным тому, что бурлило в крови Эдвина Грея. Он чувствовал себя точно дикий зверь в клетке, и, пока он дожидался Эмбер, гнев его рос, готовясь вырваться наружу. Давно стемнело, а ее все не было, ее телефон не отвечал, а гнев тем временем копился и закипал. Герман был взбешен вдвойне — из-за сочувствия к Эдвину Грею, он негодовал за двоих, потому что негодяй, укравший у Эдвина жену, теперь покушался и на его дочь, невинное дитя. Пусть не Герман придумал этот сюжетный ход, а его соавтор, но Герману понравилось. Отличная находка — вызывает бурные эмоции, заставляет сопереживать герою. Герману больше всего хотелось, чтобы читатели отождествляли себя с персонажами романа. И сейчас, по возвращении Эмбер, он обрушит на нее двойную порцию ярости — свою и Эдвина, своего протагониста.
— Как прошел день? — спросил Герман, приближаясь к жене сзади.
Она со вздохом обернулась, и он увидел ее заплаканное лицо, красные глаза и распухший нос. Это немного сбило его с толку, но он тут же мысленно одернул себя.
— Ужасно, — всхлипнула Эмбер. Она даже не пыталась утирать капающие слезы. — Ужасный день, Герман.
— Что ж твой любовник тебя не развеселил?
— Какой любовник? Герман, я же тебе говорила, что больше с ним не встречаюсь. Уже три месяца. Я устала повторять: все кончилось.
— Да не тот, Эмбер. Я выследил тебя.
— Ты выследил меня? — Эмбер хотела было что-то добавить, но не смогла, повернулась и направилась к лестнице.
Герман заставил ее остановиться, грубо схватив за руку, так что она вскрикнула от боли.
— Куда ты идешь?
— Сказать тебе куда? Я иду наверх, чтобы собрать вещи. Я уезжаю домой, потому что не могу больше тут оставаться, мне надоели твои чудовищные выходки. Я хочу домой. Хочу, чтобы все было как прежде…
— Прежнего не вернешь! — закричал он. — Ты все испортила!
— Так позволь мне исправить! Однако здесь, в этом доме, это невозможно. Я должна ехать домой, Герман. Я люблю тебя и хочу быть с тобой, но оставаться здесь я не в силах. Прошу тебя, уедем отсюда.
— Чтобы ты снова могла меня обманывать? — Герман схватил лампу и швырнул ее через всю комнату.
Лампа разбилась, и в комнате стало темно. Эмбер вскрикнула, будто от удара, и бросилась вверх по лестнице. Герман побежал следом, выкрикивая:
— Кто он, Эмбер? Кто он? Скажи мне. Он лучше меня? Богаче? Он лучше в постели? Чем он лучше, ты, глупая шлюха?
Он кричал и ругал ее последними словами, а когда она захлопнула и заперла дверь спальни, он принялся колотить в дверь кулаками, пинать ее и бегать по площадке, выкрикивая ругательства и оскорбления. В минуты затишья Герман слышал, как жена плачет за дверью, и с каждым ее всхлипом распалялся еще сильнее. Ему хотелось побольнее ранить ее, чтобы она ощутила себя жалкой, нелюбимой, ненужной — каким он ощущал себя, просыпаясь утром и даже во сне.
Наконец Эмбер затихла, пылающее горло Германа устало от брани, и он ушел в свободную спальню, где плакал, пока не уснул.
Хэтти у входной двери слышала, что в доме бушует скандал: раздаются крики, оскорбления, и не решалась позвонить. Может быть, лучше вызвать полицию? Она привезла поддельное заключение, где говорилось, что во время установки охранной системы в доме была обнаружена асбестовая пыль, что требует немедленного выселения жильцов для предотвращения угрозы их здоровью. Но, представив злющие глаза Германа, Хэтти посмотрела на лист дешевой бумаги, который держала в руке, с текстом, напечатанным на домашнем компьютере, и подумала, что он не такой дурак, чтобы ей поверить. Вон как он взбешен, куда лучше, да и безопаснее, приехать в другой раз, и не одной. Может быть, стоит взять с собой племянника, будет изображать представителя властей. Правда, ему только пятнадцать, но он высокий — сойдет за взрослого.
Возвращаясь к машине, Хэтти горячо воззвала к Господу: пусть миссис Бэнкс останется живой и невредимой… и хорошо бы Герман не расслышал шум двигателя.
Когда на следующий день Герман Бэнкс проснулся, его жена исчезла.
В полдень Германа разбудил звонок. Под утро усталость взяла над ним верх, и он провалился в тревожный, прерывистый сон. Природа, словно позаимствовав его настроение, разразилась чудовищной бурей, и не раз в течение ночи он опасался, как бы порыв ветра не снес крышу. Днем буря продолжила бушевать, проверяя на прочность деревья вокруг дома. В окна бились тяжелые потоки дождя, меняя направление и цели для удара внезапно и дружно, точно птичья стая.
Телефон затрезвонил второй раз, и Герман понял, что это в спальне напротив звонит мобильник Эмбер. Замолчал на миг и снова залился — громко и противно. Она нарочно установила такой сигнал, хотела слышать звонок сквозь толстые стены из любой комнаты.
Решив, что Эмбер, как обычно, хлопочет внизу на кухне, хотя с каждым днем хлопот становилось все меньше, Герман вышел на площадку и позвал жену. Ответом ему служила мертвая тишина. Он вздохнул, предчувствуя новый день бойкота, и прислушался. Снизу не доносилось ни звука: не работали ни радио, ни телевизор, хотя Эмбер обычно громко включала Си-эн-эн, надеясь привлечь его внимание к происходящему в мире. Либо у них забрали последний телевизор, либо ее нет дома. Герман выглянул в окно: обе машины на месте. Он испугался, подумав, что она улетела в Нью-Йорк, как обещала вчера. Хотя вряд ли она уехала без телефона, а к прогулкам не располагала погода. Она, наверное, еще спит, успокоил он себя. Надо думать, она тоже всю ночь промучилась без сна, так что ей вряд ли захочется вылезать из постели до вечера. Тем более что в доме холодно, словно на улице.
