Эмбер чувствовала себя ужасно, удерживая ее на пороге, но запрет Германа нарушить не могла.
— Подождите, я только наброшу пальто, — сказала она и захлопнула дверь перед носом Хэтти.
Эмбер вернулась, неся в руках второе пальто — для Хэтти, надеясь, что та прочтет сожаление, написанное у нее на лице. Неизвестно, поняла ли Хэтти чувства Эмбер, но пальто надела. При свете фар «мерседеса» они разложили документы на капоте машины и Эмбер поставила там, где требовалось, свою подпись.
— Алан, садись-ка в машину, я довезу тебя до гаража, — вежливо, но твердо сказала Хэтти, намекая, чтобы он оставил их наедине.
Эмбер занервничала.
— Дорогая. — Хэтти вдруг взяла ее руки в свои, ледяные. — Отсюда он нас не услышит, скажите мне, это опять произошло?
— Произошло что? — переспросила Эмбер, искренне не понимая, какое происшествие Хэтти имеет в виду. Не завела ли она новый роман? Может быть, они с мужем опять подрались? Или он вывихнул ей руку? Или ключ застрял в замке? Мало ли что могло случиться.
— Я про ваше имущество, — произнесла Хэтти шепотом, от которого у Эмбер по спине побежали мурашки. — Еще что-нибудь пропало?
Откуда она могла узнать? Ведь ей было известно только о пропаже часов! Впрочем, исчезнувшие люстры тоже насторожили Хэтти, неудивительно, что она ожидает очередных пропаж. В то мгновение Эмбер испытала облегчение, почувствовала, что держит руку человека, который ее понимает, хочет помочь, с кем можно поделиться своими тревогами. Ей показалось, что недалек конец ее ужасной пытки.
Стук по стеклу заставил их похолодеть. Они обернулись, оглядывая десятки окон.
— Вверху, — тихо подсказала Хэтти.
Над входом, в окне третьего этажа, маячила, пряча лицо в тени, темная фигура.
— Мне нужно возвращаться, — заторопилась Эмбер.
— Подождите, документы! — Хэтти быстро нацарапала что-то на клочке бумаги, сунула записку в карман пальто и вручила Эмбер конверт с документами на машину. Затем она сняла пальто и протянула его Эмбер, заговорщически глядя ей в глаза и произнося при этом деловым тоном:
— Это адрес человека, который жил здесь раньше. — Хэтти протянула ей ключи от машины. — Навестите его, он сможет вам помочь. Благодарю вас, миссис Бэнкс. — Она мимолетно улыбнулась.
— Спасибо, Хэтти. — Эмбер пожала ей руку. — Пожалуйста, зовите меня Эмбер.
— Желаю удачи, Эмбер, — шепнула Хэтти и села в машину.
Проснувшись на следующее утро, Эмбер обнаружила, что камин в спальне исчез. Нетрудно было догадаться, что и прочие комнаты остались без каминов…
Герман услышал, что Эмбер поднялась раньше, чем обычно, спустилась вниз и вышла из дома. Когда ее шаги простучали по ступеням, он метнулся из комнаты, где теперь спал, в их спальню и быстро оделся. За несколько недель он так привык к пижаме и халату, что другая одежда казалась ему тесной и неудобной. Одеваясь, Герман со страхом и восторгом всматривался в пустоту на месте кованого камина. Времени проверять, что еще пропало и пополнилась ли рукопись, не было, но он решил, что за такую ценную вещь полагается компенсация в виде нескольких глав. И как Герман ни радовался неуклонному росту рукописи, он все же опасался, что к концу романа они останутся вообще без обстановки. Хорошо еще, что, имея в запасе несколько миллионов, он мог быстро восстановить все потери.
Садиться за руль в последние годы Герману приходилось лишь на поле для гольфа, по которому он передвигался в спортивном авто-мобильчике-багги, и на своем личном острове в Карибском море. Словом, он давно уже отвык управлять машиной, а по трассе с левосторонним движением ездить никогда даже не пробовал. Он постоянно напоминал себе о разделительной линии, однако ее почти нигде не было, а была узкая проселочная дорога, извилистая и коварная, поглощавшая все внимание. В поездках по США и всему миру Герман заказывал автомобиль с водителем, а в Нью-Йорке его возил личный шофер. К счастью, дорога была абсолютно свободна, что позволяло, сосредоточившись, успешно вписываться в крутые повороты.
К его удивлению, Эмбер, обычно не без страха садившаяся за руль, вполне освоилась на незнакомой дороге. Порою ему казалось, что он потерял ее, но чуть позже на ровном участке дороги впереди выныривали стоп-сигналы ее джипа.
Герман предполагал, что ему предстоит без малого полуторачасовая поездка в ближайший город Бат, как вдруг тормозные огни «мерседеса» зажглись при подъезде к деревне
Литерли. Герман тоже притормозил, не желая слишком приближаться, чтобы не быть замеченным. В деревне Эмбер внезапно свернула налево и далее поехала по новой узкой дороге с односторонним движением — из тех, что, петляя, терялись где-то вдали. Десять минут беспрерывных виражей убедили его, что она тут не впервые. Она сбросила скорость и остановилась у очаровательного особняка в тюдоровском стиле: с фахверковым фасадом, массивными дымовыми трубами с металлическими колпаками и высокими узкими окнами, разделенными на секции.
Герман встал поодаль, чтобы не попасться жене на глаза. Дверь в доме отворилась, и он увидел привлекательного, как ему показалось, и подтянутого мужчину примерно своего возраста, явно ожидавшего Эмбер. Мужчина тепло улыбнулся ей и даже поддержал за талию, провожая в дом. Дверь закрылась. Разъяренный Герман выскочил из машины, собираясь колотить в дверь, пока не откроют, ворваться, поймать их с поличным на месте преступления, но передумал. Пусть кровь бурлит, надо подождать, узнать, как долго они пробудут вместе, и, если поедут потом куда-нибудь, выследить ради более веских обвинений. Герман сидел в машине, утирая глаза и тоскуя оттого, что его опять одурачили, что именно в тот момент, когда он был готов простить ее, она снова ему изменила.
Через час Эмбер вышла, опустив голову, и сразу села в джип. Пока ее не было, Герман переставил машину, чтобы им не столкнуться, и приготовился следовать за ней. Когда они добрались до деревни, он был уверен, что с главной и единственной улицы она повернет направо, к дому, но она повернула налево. Остановившись на перекрестке, Герман смотрел, как ее машина исчезает вдали, и гадал, куда ему податься. Что ж, жена налево, его роман направо. Он повернул направо. Поместье Бернса звало его.
Проезжая с навигатором оживленные улицы Бата, Эмбер радовалась при виде людей, которые шли по своим будничным делам. Это служило ей напоминанием о том, что жизнь не стоит на месте, пусть она и не принимает в ней участия. Иной раз после утреннего сеанса у Фреда она выбирала самое многолюдное кафе в Бате и садилась в центре зала, желая почувствовать себя частью «нормальной» жизни.
