реке в направлении Звягинских болот.
– Вера! – закричал Алеша и метнулся на берег к Кире. – Кира! Что ты ей наговорила?!
– То и сказала, что надо вести себя подобающим образом, – медленно ответила Кира, не понимая, что, собственно, вызывало такую реакцию Веры – ведь она говорила правильные вещи и вовсе не хотела обидеть Веру, а пеклась о ее чести.
– Какой ты сухарь, Кира! – бросил Алеша и побежал вслед за Верой.
Теперь заплакала Кира. Плакала она не оттого, что почувствовала вину, а потому, что Алеша так несправедливо назвал ее «сухарем». Подушкин и Ларионов подошли к ним. Ларионов смотрел серьезно на Киру, Подушкин улыбался и поправлял очки.
– А что, собственно, произошло? – спросил он нежно.
– Спросите у этих двоих! – бросила Кира, имея в виду Веру и Алешу, при этом красиво повернув голову к Ларионову.
– Гриша, пойдем их искать, – сразу предложил Подушкин.
– Я думаю, нам стоит вернуться в дом, – сухо ответил Ларионов, все еще пристально глядя на Киру.
Алеша нашел Веру в их старом месте. Это была маленькая заводь рядом с домиком лодочника. Алеша и Вера проводили здесь много времени в детстве, разговаривая о разном и важном. Лодочник, когда был сильно пьян и добр, давал им лодку, и они катались по реке, шли до пойменных лугов вверх по течению и там лежали в траве и смотрели в небо, мечтая и фантазируя о будущей жизни.
– Вера! – бросился он к ней. – Что она тебе наговорила?!
Вера молча смотрела на воду, и лицо ее было спокойно вопреки ожиданиям Алеши, даже счастливо. Алеша, усевшись рядом на брусчатый понтон на сваях, улыбался.
– Верочка, ты – чудо, – сказал он ласково. – Ты уже не сердишься на Киру?
Вера смотрела на Алешу нежно, с любовью, как смотрят матери на сыновей: взгляд ее никогда еще не был так мягок, так глубок. Алеша подумал, что Вера вдруг повзрослела. Угловатость и резкие черты лица ее смягчились.
– Нет, – тихо сказала Вера. – Мы просто разные с Кирой, но я люблю ее. И тебя люблю, Алеша, и всех люблю, потому что жалею.
– Жалеешь?
– Да, – вздохнула тихо Вера. – Люди ведь не знают, что главное – любить и жить только этим. Им кажется, что столько всего разного надо делать и жить ради этих целей. А жить надо, мне кажется, только ради любви! А когда любишь – жалеешь. Вот так! – Она сжала кулаки перед собой. – До последней капли, а не скупо, словно боишься отдать больше положенного или что отдашь больше, чем получишь.
На Алешу нахлынули слезы радости.
– Верочка, я все это понимаю, так понимаю! Только женщина видит все иначе, чем мужчина. Миссия женщины – любить, а миссия мужчины – бороться.
Вера иронично подняла бровь.
– Женщина тоже умеет бороться. Только мы это делаем через любовь. Подумай, Алеша, что может быть сильнее любви?! Она способна самое страшное, уродливое, гадкое превратить в светлое.
Алеша задумался.
– Правда. Я тоже вчера к этому пришел. Нельзя насилием изменить мир к лучшему. Только доброта способна созидать. А доброта – и есть любовь. – Алеша посмотрел пристально на Веру. – Как может моя младшая сестричка уже владеть такой мудростью?
Вера засмеялась.
– Алеша, какой мудростью?! Только вот тут, – Вера прижала руку к груди, – тут все мне ясно почему-то. А вот словами не высказать.
Алеша взял руку Веры и прижал к своей груди.
– Какая же ты хорошая, Верочка, какая родная.
Некоторое время они молчали.
– Вера, ты знаешь, что Подушкин влюблен в тебя? – спросил Алеша.
Вера словно очнулась. Она не могла понять, как теперь можно говорить о Жене. Разве он, Алеша, такой близкий ей, мог не знать самого главного о ней? Но Вера теперь понимала о людях больше, чем прежде, и тем сильнее она их жалела. Она знала, что между ней и Алешей теперь все будет не так, как прежде, как и между ней и всем миром. Что-то переменилось навсегда.
– Пойдем домой, Алеша. – Вера наклонила голову, словно соглашаясь со слабостями Алеши и всех мужчин. – Теперь все будет хорошо.
Они вернулись к ужину. Все собрались уже в застекленной столовой за большим круглым столом. Только Ларионов курил на открытой веранде, и Емелька сидел на крыльце и лузгал семечки. Издалека еще Вера заметила суровый вид Ларионова. «Он все знает обо мне! Он волновался. Как Кира могла сказать, что он чужой?!» – подумала она с радостью.
Ларионов всматривался в лицо Веры, и по тому, как они весело болтали с Алешей, он понял, что Вера оправилась от ссоры. Алеша быстро вбежал по крыльцу прямиком в столовую, где уже что-то оживленно и громко всем рассказывала Алина Аркадьевна.
Вера остановилась на нижней ступеньке и весело смотрела на Ларионова. Ларионов внимательно изучал ее. Глаза его, темные, всегда немного напряженные, всматривались в нее, без стеснения, без смущения. Жар бросился ей в лицо, и застучало сердце.
«Что же это?» – растерянно подумала Вера. Он смотрел на нее сверху вниз, и Вера вдруг почувствовала, какой он большой, сильный, другой, не такой, как Алеша, Подушкин или даже Краснопольский. «Вот что хотела сказать Кира! – вдруг поняла она. – Он – мужчина». Но Вера тут же отбросила эту мысль. Ларионов казался ей теплым и добрым, и она была уверена, что сестра все преувеличивает и Ларионов знает ее и себя куда лучше, чем думала Кира с ее пуританскими манерами и пристрастностью. «Мама ведь ничего не сказала мне за эти дни, – уверила себя Вера. – Она бы обязательно сказала, если бы подумала, что я неправа в своих действиях или словах».
– Григорий Александрович, – начала Вера непринужденно и кокетливо, – почему вы тут один?
Ларионов улыбнулся уголком губ, прищуриваясь от дыма.
– Я ждал вас.
Вера почувствовала слабость в ногах, и лицо ее тут же потеряло притворную улыбку и стало сосредоточенным. Вера всеми клеточками тела в эту минуту ощутила, как тянет ее всецело к этому человеку. Она начинала даже дрожать от силы этой тяги, от ее абсолютной силы, которой не хотелось противостоять, а которой хотелось подчиняться.
– Зачем? – спросила она тихо, оглядывая каждую черточку его лица.
Ларионов вытащил из кармана сложенную бумажку и протянул Вере.
– Я нашел это на песке и подумал, что это принадлежит вам, – сказал он, и глаза его странно блестели.
– Отчего же мне? – спросила Вера, дрожа от ужаса.
– Оттого, что я, не зная, что там, развернул и увидел ваш почерк. Ведь вы подписали мне книгу, и я его сразу узнал. Простите, что не сдержался и дочитал. Я не смог
