ей приходилось стоять в очереди рядом с кашляющими и ворчащими людьми, общаться с уставшей и немного грубой регистраторшей, а потом ещё одна очередь, но уже в кабинет.
Катэрия понимала, что теперь её жизнь будет всегда такой. Аристократка на бумаге, простой человек в жизни, где к ней уже не будет поблажек. Нет, какие-то точно будут, что уже можно считать удачей, но по большей части теперь она сама по себе.
Как, например, сейчас, сидя в общей очереди среди других девушек и женщин в кабинет терапевта, который проводил женские консультации.
Катэрия молча отсидела час в ожидании своей очереди, листая новости в телефоне. Очень часто ей попадались странички её бывших товарищей, которых она называла друзьями. Их жизнь, роскошная и беззаботная, где они ни в чём не нуждались. Странно было осознавать, что она была такой же, а теперь взгляд по сторонам…
Люди спешили, мельтешили в коридоре, кто-то уставший, кто-то слишком бодрый, самый разные.
— Что ж… — выдохнула она и поднялась, когда из кабинета вышла женщина, бросив между делом «следующая».
Ничего нового Катэрия не услышала. Лишь новые анализы и осмотры, чтобы убедиться в отсутствии последствий после ударных доз противозачаточных и экстренной контрацепции. Вышла уже уставшей, будто дорога сюда отняла у неё все силы. Проталкиваясь через коридоры главной больницы, Катэрия шла вперёд, пока не подняла взгляда…
Она даже вздрогнула от неожиданности, удивлённо глядя на отца, который взялся буквально из ниоткуда. В первый момент она даже потеряла дар речи, но быстро пришла в себя.
— Отец? Что ты здесь делаешь? — спросила она с невозмутимостью, хотя в груди что-то испуганно ёкнуло.
— Решил повидать тебя.
— Мы виделись часа два назад, — напомнила Катэрия.
— Я знаю, — вздохнул он. — Я хотел ещё раз извиниться. Но уже за поведение в машине. Я вёл себя не как следует вести себя мужчине, главе дома и отцу. Тебе было стыдно за меня, я знаю, поэтому извини, что поставил в неловкое положение.
— Пап… — вздохнула она. — Всё в порядке. Давай просто оставим это.
— Нет, нельзя. Я осознал свою ошибку. Когда от меня требовалось помочь и защитить, я просто струсил. И теперь предлагал тебе всё исправить, хотя, как мужчина, я должен был просто взять всё в свои руки и сделать, а не перекладывать ответственность. Спихивать её на родную дочь, когда ответственность за семью несу лишь я и только я. Идём, Катэрия, я всё исправлю, и всё вернётся на круги своя.
И что-то внезапно сжалось в Катэрии. Глядя на уверенного отца, на мужчину, который был всегда суров, но добр к ней, сейчас она видела будто другого человека. Всё ещё отца, но мужчину, который будто стал в одночасье чужим. Опасным.
Жутким.
— Что ты имеешь в виду? — попятилась она.
— Я всё исправлю, дорогая, тебе не о чем беспокоиться. В конце концов, я твой отец, я решу все вопросы, и всё останется в прошлом. Я не брошу тебя на произвол судьбы. Я исправлю это недоразумение, мы восстановим связи с Лорье, и всё будет как прежде…
Смысл сказанного был будто ушат холодной воды на голову. Внезапно Катэрия поняла для себя, как именно хотел исправить ситуацию её отец.
— Нет, пап, нет! Я теперь не хочу этого, я буду…
Пока она пятилась назад, отец твёрдым шагом наступал, будто это был совершенно другой человек.
— Всё в порядке. Я уже договорился, всё будет быстро и чётко. Всё будет так, словно ничего и не было. Не надо бояться, я больше не посмею и слова сказать против тебя…
— Я сказала нет!
Она развернулась и уже бросилась бежать, сделав шаг…
И попала в крепкие руки телохранителей. Тех людей, что защищали Катэрию всю её жизнь, которых она иногда ласково называла старшими, сейчас столь знакомые лица выглядели такими же, но совершенно другими. Чужими, как и её отец.
— Что… Что вы делаете! Отпустите меня! — взвизгнула она. — Я приказываю отпустить меня!
Не успела Катэрия даже притронуться к дару, как на её руках защёлкнулись изумрудные оковы и силы покинули её.
— Нет! Нет-нет-нет! Что вы делаете⁈ Стоять! Не смейте!
Она попыталась сопротивляться, но двое мужчин спокойно подняли её под руки прямо над полом и понесли вперёд.
— Стоять! Отпустите меня! Отпустите! Помогите! Кто-нибудь, помогите!!!
Катэрия кричала на весь коридор, но люди лишь провожали её испуганным и заинтересованным взглядом. Никто не смел вмешиваться в дела аристократов, лишь издали наблюдая за разыгравшейся драмой, где двое амбалов утаскивали за собой рвущуюся на свободу девушку.
— Нет! Нет! Не смейте! Отец! — кричала Катэрия, когда её затащили в один из кабинетов, где она увидела родовую кровать, по сути, гинекологическое кресло, но размером больше. Её голос перешёл на визг, когда она полностью осознала, что с ней сейчас сделают. — Нет! НЕТ! НЕ СМЕЙТЕ!!! НЕ СМЕЙТЕ!!!
Катэрия начала пинаться, начала кусаться, пытаясь вырваться. Её зубы прокусывали руки охранников, но те будто и не замечали этого, словно загипнотизированные острожное неся её к кровати. Здесь же уже ждало двое врачей в масках.
— НЕТ! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! Я ПРОТИВ!!! ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ!!! НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Катэрия визжала так, что болели уши, когда её начали привязывать к кровати. Она билась как препадке, кусаясь и визжа, пока её полностью не зафиксировали ремнями по рукам, ногам, телу и даже голове. Брюки, которые она купила себе совсем недавно, безжалостно срезали, как и нижнее бельё. Ноги раздвинули держателями ног, и двое врачей склонились ней, готовя инструменты.
Человек, лишь выглядящий как отец, будто кто-то другой надел маску с его лицом, склонился над Катэрией, положив ладонь ей на лоб, и негромко произнёс:
— Всё хорошо, всё хорошо, дорогая. Мы сделаем это очень быстро, ты даже не почувствуешь. Сейчас мы всё исправим и забудем это кошмар. Ведь я делаю как лучше для тебя…
У Катэрии началась истерика. Теперь она кричала уже не помня себя, брызжа слюной и соплями, пока из глаз хлестали слёзы. Это был кошмар. Это был оживший кошмар. Это всё было ненастоящему. Это всё ей снится. Её психика начала трещать по швам.
— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! НЕ СМЕЙ!!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, УБЛЮДОК!!! ГОРЕТЬ ТЕБЕ ЗА ЭТО В ОГНЕ!!!
Она почувствовала касания холодных металлических предметов внизу. Отчаянно задёргала ногами, но держатели ног не давали ей сдвинуться с места.
—
