Читаем без скачивания Меморандум киллеров - Фридрих Незнанский

Лыков прибыл под вечер, сразу прошел к задержанным, возвращенным в «обезьянник», и о чем-то с ними переговорил наедине. Затем, усмехнувшись по поводу их «разукрашенной внешности», поднялся в кабинет начальника отдела внутренних дел, где не преминул с юмором сообщить о своих наблюдениях. Но без всякого осуждения, он же прекрасно понимает коллегу — допрос, он и есть допрос, а мелкие нарушения — куда без них… Что же касалось самих задержанных, то тут вопрос сложнее. И он выходит далеко за рамки ночного похищения и всего прочего, что, к счастью, не состоялось благодаря бдительности патрульно-постовой службы. Ребят надо бы, конечно, отметить и на том закрыть вопрос. А преступников Лыков должен забрать с собой, на Петровку, 38, где им будет задан ряд конкретных вопросов по совершенно иным делам, имеющим сегодня, пожалуй, куда больший общественный резонанс. Сути этой проблемы руководитель МУРа объяснять коллеге не стал, попросил поверить на слово. Что Жегалкин и сделал, с удовольствием скинув со своих плеч лишний груз. На том и расстались.

Лыков уехал, увозя с собой задержанных охранников, а также вещественные доказательства, обнаруженные при них и в машине, вместе с протоколами об изъятии, а также допросов обоих. Сопровождали его двое старших оперуполномоченных МУРа, капитаны Борис Ряхин и Толя Волошин.

Было уже поздно, и тем не менее прибыли они не в так называемые «Петры», то есть следственный изолятор на Петровке, 38, а в помещение, расположенное, можно сказать, неподалеку, почти по соседству, в доме в Среднем Каретном переулке. И там с задержанными, руки которых были все еще скованы стальными браслетами наручников, провели краткий, но весьма выразительный «инструктаж» — на будущее. «Инструктировали» опера, а полковник только с интересом наблюдал за их профессиональной работой, комментируя отдельные моменты вколачиваемой в пустые головы бездарных исполнителей науки.

— Это, — сказал он позже, в конце урока, — вам, пацаны, в зачет пойдет, когда грамотно работать научитесь. И еще чтоб вы поняли наконец, что мне некогда терять на вас драгоценное время, которое стоит очень больших денег, мать вашу… Они были уже практически в кармане, а теперь зависли, причем неизвестно, что с ними будет дальше. Такую важную операцию сорвали, мудаки вы этакие! И себя наказали — на двадцать кусков, между прочим. А за брак в работе, по правде говоря, еще с вас получить бы следовало. Но так уж и быть, гуляйте… Пусть с вами ваш бригадир базар ведет, а нам этими разборками заниматься некогда.

Полковник мог бы долго еще рассказывать нерадивым «исполнителям», во что обошелся ему их прокол, да что толку. Вот и выходит, что часто цитируемое изречение известного государственного лица — насчет того, что хотели, мол, как лучше (а в данном случае — как попроще и подешевле), — всегда имеет однозначное продолжение. И сейчас у них получилось даже не «как всегда», а как в полной жопе, прости господи…

Преподанная наука сильных возражений со стороны наказанных за промах не вызвала. Поворчали и успокоились — в конце концов, поняли же, что сами виноваты. Пронесло хоть — и на том спасибо. Уж в том, что пронесло, они были уверены. Недаром же сами и давали полковнику подписки о сотрудничестве — специально, чтобы тот мог в критической ситуации, назвав их своими секретными агентами, вытащить из дерьма. Ну вот как сегодня.

— А с тачкой своей идиотской можете распрощаться! — снова завелся полковник, будто вспомнил о том, по какой причине произошло задержание. — Еще раз увижу или услышу, сгною к едрене матери. Боря, проводи их. И бутылку дай на дорогу, ведь без гроша в кармане, а на дворе — ночь.

— Сами добудут, — фамильярно отмахнулся Ряхин. — Чего их учить? Не дети. Пусть благодарят, что вынули их, засранцев…

— Ну как знаешь… И барахло свое пусть забирают, налетчики, мать их… — И когда недовольные и оттого понурые охранники ушли (они, видать, полагали, что их за геройское молчание на допросах и терпение еще самих благодарить должны), Лыков сказал своим коллегам: — А ведь нам, ребята, больше никому нельзя передоверять это наше дело. Давайте думать, пока тот хрен шума не поднял.

— А чего думать, Вадим? — возразил Толя Волошин. — Я бы действовал по отработанной схеме. А пока… Пока можно ему и «хвоста» приделать, а? Чтоб последить, поводить, если он сам попытается смыться или кто-то другой захочет его куда-нибудь переместить. В ту же ЦКБ, не исключено… Там с ним посложнее, пожалуй, будет. Но он, надо понимать, не в том состоянии, чтобы сейчас предпринимать какие-то защитные меры. Эти ж его уделали по полной программе, так что пока оклемается!..

— Просчитал! — усмехнулся озабоченно Лыков. — А про девку его ты что, совсем забыл? Да она ж наверняка уже копытом землю роет! Просто мы еще этого не знаем. А вот как узнаем?

— Девка — это, кстати, серьезно, Вадим. Папаша ее, ты в курсе, президент Экстра-банка. Но это еще ладно. Как я выяснил, он запросто вхож к премьеру — учились вместе когда-то в Финансовой академии. А премьер наш, оказывается, еще и крестный отец его дочки, Кристины, блин. Крестный отец Кристины, сечешь теперь? — Капитан засмеялся. — Простенько так и со вкусом! А вот мне, чтоб узнать об этом, пришлось все их академические архивы перешерстить. Так что я бы здесь сильную активность пока не проявлял, надо бы поосторожнее… А вот когда выйдет на волю, там другое дело…

— В твоих словах, Толя, есть доля истины. Подчеркиваю — доля. Но у нас, ребятки, практически не осталось полезного времени. Эти болваны не справились. А всего и делов-то — на два пальца… Вот и поручай дуракам… В общем, пока суд да дело, нам нужен толковый компромат. Чтоб раз и навсегда решить судьбу приятеля этой крестницы, понимаете? Поэтому думайте, ребята, крепче думайте! Еще один прокол, и… можете себе представить…

— А с этими-то чего будем делать? — спросил недовольный Борис Ряхин. — Что, так и простим? Может, им все-таки устроить маленький… фейерверк? Ну, в назидание потомкам, так сказать?

— А завтра ты сам, Боря, и оформишь документально все как следует. Чтоб у нас и комар носа… Подготовь там их показания, ну ты и сам все знаешь, чего я тебя учу, а я подпишу. И положим в секретный ящичек! — Лыков улыбнулся и кивнул в сторону большого сейфа за своей спиной. — А если вдруг у кого-то там, — он указал пальцем в потолок, — ни с того ни с сего возникнет недоуменный, понимаешь ли, вопрос, мол, а почему вы… и так далее, что, ребятки, вполне может коснуться каждого из нас, как мы ответим? А мы скажем так: нате вам всю нашу секретную бухгалтерию, господа хорошие! У нас в тайных делах, устроенных исключительно на пользу Отечеству, завсегда полный порядок! Ага?

И все рассмеялись…

Тем временем Толя Волошин приготовил уже легкую закуску, открыл коньяк, чем нередко заканчивался у них насыщенный трудовой день. Но Вадим предупредительным жестом остановил старания капитана. Он вообще предпочитал после своего ухода даже близких товарищей здесь одних не оставлять — мало ли какие мысли могут у них вдруг возникнуть? Лучше от соблазна подальше.

— Не возражаю по одной, ребята, — суховатым и недовольным голосом сказал он. — Вам-то чего? А мне сейчас придется ехать и вертеть хвостом перед одной сучкой, объясняя, почему мы не справились с таким плевым делом.

Врал, конечно, полковник. Это собственной жене либо теще мог он пудрить мозги, будто всю ночь напролет улаживал конфликты, в которых были замешаны его сотрудники. На самом же деле его в последнее время чрезвычайно устраивала неутомимая и ненасытная бабенка, лихо выжимающая из него все соки, да еще ко всему прочему рисующая такие роскошные перспективы, от которых у полковника милиции иной раз даже голова шла кругом…

2

Попытка похищения и, разумеется, убийства, иначе зачем же было затеяно все это гнусное действо, окончилась для Анатолия Сергеевича Юркина неделей пребывания сперва в реанимации городской клиники, а затем его перевезли в Центральную клиническую больницу, что прежде называлась «кремлевкой» и находилась на Рублевском шоссе — прямо напротив Крылатского. На «переселении» настояла Кристина, хотя сам Юркин не видел в том необходимости. Физическое его состояние было очень далеко от совершенства, помимо сильнейшего сотрясения мозга в организме наличествовали следы боевых отравляющих веществ, которые применялись при разгоне антиправительственных демонстраций и прочих противозаконных акций и были запрещены к применению. Поэтому прислушались не к его мнению, а к доводам Кристины Борисовны Ляховой, как-никак дочери крупнейшего отечественного банкира. Она сама и сопровождала реанимобиль, прибывший из ЦКБ, чтобы с ее другом — так она сказала врачам — нечаянно не произошло никаких новых «неожиданностей». Достаточно того, что уже случилось…