Кроме общения с собакой и чтения затасканного Миллера Женя научилась придумывать себе более продуктивные занятия, научилась вязать (в доме нашлась старинная книга и по домоводству). Некоторые вещи, изготовленные ею, даже напоминали задуманное, но в эксплуатацию вряд ли годились. Иногда по вечерам она писала письма. Пару посланий она сочинила Кларе, одно Ксении, на которое никто не ответил. Наверное, та подалась куда-то, или после гибели мужа ей все еще не до писем. Зато пространные ответы приходили от Клары. Ей, оказывается, ко дню рождения родственники подарили сотовый телефон. Так что она, теперь, как настоящая деловая дама. Хорошо, если бы такой был у Жени… Дела у этой дамы без особенностей. Никаких послаблений она себе больше не позволяет, и ей, за успехи в учебе, назначили повышенную стипендию. Известный ей ученый, подался-таки за границу с какой-то молодой женщиной, которую он выдает за сотрудницу. Больше о нем она ничего не слышала. Да и желания, к тому, никакого не испытывает. Родственники и родители ей тоже советуют после окончания института отправиться в Израиль, но она уезжать не хочет. Питер – это город, в котором она родилась, русский язык ее родной, да и сама она наполовину русская. По крови. А по ощущению на сто процентов, или на девяносто девять. По крайней мере, попадает в дурацкие ситуации совсем не по-еврейски…Может быть, съездит на летних каникулах в Тель-Авив, навестит бабушку и родственников отца. Они обещают оплатить поездку, но она еще не решила, ехать или нет … А ученый тот, перед отъездом передал ей подарок (сам не появился) – золотой браслет с камушками. Стоит, наверное, немалых денег. Вернуть ему подачку не успела. Рассчитался, словно с проституткой. В коробочке записка из одного слова – «Прости». Да в чем он, собственно, виноват? В том, что природа произвела его на свет мужиком? Виновата во всем она сама. Женщина более разумное и ответственное существо. Потому и возникающие осложнения всегда на ее совести…
Зашарпанному почтовому ящику на стене магазина Женя не доверяла, и свои труды отправляла с шофером автомобиля-рефрижератора, странным молчаливым парнем, который по графику вывозил продукцию из их складов в Архангельск. Леха, в свои тридцать еще ни разу не был женат и, как шептали по углам в поселке, к женщинам не проявлял интереса, но парнем был на редкость ответственным.
Этот же Леша привозил ей изредка и ответы, которые приходили до востребования на главпочтамт, и, которые он сам получал по сохранившемуся студенческому билету Евгении.
Никаких обстоятельных известий от бригады не поступало, только ближе к январю Иваныч между делом буркнул, что была поздравительная телеграмма с соответствующими предновогодними пожеланиями. Всей артели.
Тридцать первого декабря Женя приготовила себе и Жучке скромный ужин. К бою курантов, правда, сделала традиционный салат «Оливье», который сама не любила. Поскольку Василий рядом с ней был только виртуально, шампанское осталось не распечатанным, и Женя отменив мораторий отметила двенадцатый удар рюмкой коньяка.
В поселке новый год встречали с погасшими окнами, словно перед налетом вражеской авиации… Правда, на той окраине, где жил дед Миша пару раз из чего-то пальнули… Женя напряглась, решив, было, что это проказы барсиковой банды, но на этом новогодний салют и закончился. Не было заметно, чтобы жители собирались в компании, хотя в таком небольшом поселении люди должны бы испытывать друг к другу более близкие чувства, чем в мегаполисе. Видимо суровые условия жизни сформировали у них и соответствующее отношение к праздникам. По слухам, до того как страна превратилась в дикий рынок, люди здесь были более общительными…
После коньяка выпитого под собственный тост, в ко-
тором она пожелала, чтобы с ее мужем ничего не случилось, и он как можно скорее оказался с ней рядом она поздравила с новым годом хвостатую подругу, которая, опершись лапами о край стола, закусывала невостребованным «оливье» прямо из тарелки. Потом Женя, пересчитав патроны, забралась в постель, уложила подружку, поверх одеяла, но уснула не скоро. Долго представлялись различные картинки, как там Василий встретил новый год, вспомнился прошлый новогодний праздник со всеми радостями и недоразумениями в Мурманске.
По такому же сценарию прошло и Рождество, хотя на этот раз Женя уже не изощрялась в кулинарных изысках. Российское ноу-хау – «Старый новый год» в поселке вообще никто не принимал, но редкие вопли с той окраины, где жила Кира, вероятно городских гостей, настораживали, и в постель она забралась, предварительно приготовившись к обороне. После полуночи, все стихло. Непонятно, только, к добру ли…
Зачитавшись Миллером, свет она выключила уже во втором часу. Когда глаза привыкли к темноте, Женя взглянула с кровати в окно, в которое ей между неплотно сдвинутыми занавесками видно было серебрившееся в свете луны застывшее море.
Она уже хотела закрыть глаза, как ей показалось, что там мелькнула тень. Женя привстала, соскользнула на пол и сама, словно тень метнулась к стене. Почти не дыша, оттянула ткань занавеси и, заглянув в щель, едва не вскрикнула. С обратной стороны в стекло уткнулась страшная обросшая физиономия мужика. Пригнувшись, он явно всматривался в темноту помещения. Лица его толком разглядеть было невозможно, но оттого оно казалось еще более ужасающим. Явно беглый.
Потом фигура, все в том же согнутом положении метнулась к входной двери. Только тогда стал отчетливо слышен скрип снега и Жучка, неожиданно звонко тявкнув, вскочила со своего коврика. Женя схватила берданку и выбежала в сени. Там, на ощупь, дрожащими руками проверила, есть ли патрон, взвела курок и, приподняв ствол, стала напряженно всматриваться в щели двери и прислушиваться, хотя от напряжения слух притупился и в ушах стоял какой-то звон. Жучка совсем не к месту принялась прискакивать, тявкать и скрестись в дверь.
Снаружи вскоре мелькнула зловещая тень, затем дверь вздрогнула и Женя, зажмурившись, нажала на курок. Ружье дернулось. Грохот был таким сильным, что она потеряла способность слышать что-либо, а Жучка, только что мелькавшая у ее ног, исчезла вообще. Женя перебежала снова в комнату и уже открыто выглянула в окно. Нигде никого. «То-то!» – торжествующе, но все еще с внутренней дрожью
подумала она и, нашарив на подоконнике второй патрон,
заменила гильзу.
Некоторое время она не отходила от наблюдательного поста, ожидая, что на ее выстрел сбегутся люди, но на дороге никто не появился. Взглядом окинула комнату, нигде не нашла Жучку, потом, догадавшись, встала на колени и выволокла перепуганное животное из-под кровати.
