Читаем без скачивания Случайная женщина - Коу Джонатан

Ухудшению отношений с соседкой способствовала не только непреходящая угрюмость Марии. Была и другая причина. А именно: Дороти, уставшая, как я подозреваю, ложиться в постель то с одним, то с другим мужчиной и явно очарованная физическими данными Марии, которые (на тот случай, если я прежде не упомянул, как-то не пришлось) были вполне достойны внимания, однако в детали вдаваться не стану, хоть убейте, — так вот, поддавшись очарованию, — повторяю, отчаянно пытаясь свести концы с концами и подобраться к главному, — Дороти решила соблазнить Марию.

У читателей-мужчин, наверное, уже слюнки потекли от предвкушения неизбежной и приятно возбуждающей сценки. Мне жаль их, ибо ничего подобного не последует. Дороти приступила к делу чрезвычайно прямолинейно (воспитанность, деликатность… и т. д. не входили… и т. д., см. предыдущую главу), а также, к моей радости, исключительно вербально. Она завела разговор на интересующую ее тему в один из вечеров в начале апреля. В тот светлый дождливый вечер Мария почему-то не ретировалась в свою комнату сразу после ужина, а предпочла сидеть в гостиной, глядя усталыми глазами себе на ноги. Дороти вроде бы читала журнал, но явно думала о чем-то другом, потому что, полистав журнал несколько минут, отложила его с подчеркнутым равнодушием.

— О-хо-хо! — произнесла она (и если вы этому поверите, то тогда, думаю я, потирая руки, вы поверите чему угодно). — Как же время медленно тянется, правда?

Мария вяло кивнула.

— Ты скучаешь по Саре?

— Да. Иногда.

— Бедная Мария. — Дороти жалостливо улыбалась, с каждой минутой все больше напоминая Шарлотту. — Как же я тебе сочувствую. Твоя жизнь стала такой пустой. Мне ужасно хочется тебя порадовать.

— Со мной все в порядке, — возразила Мария, помышляя о бегстве.

— У тебя ведь нет любовника, Мария?

— Нет.

— И никого, кого бы ты хотела полюбить? Человека, глядя на которого у тебя глаза загораются?

Мария не сочла этот вопрос достойным ответа.

— А вот у меня глаза огнем горят. Мария подняла голову и обнаружила, что Дороти не врет. Она почувствовала себя немного неловко.

— Странно, что у тебя нет парня, Мария. Ты очень красивая. — Покончив, таким образом, со вступлением, Дороти стремительно перешла к сути: — Мария, давай ляжем в постель и займемся любовью. Мария приподняла бровь:

— Ты серьезно?

— Конечно, серьезно. Давай познаем тела друг друга, все равно по телику ничего нет.

— Спасибо, но, пожалуй, я откажусь.

Сколь бы ни покоробило Марию подобное предложение, она тем не менее не двинулась с места. Ей было любопытно послушать, как Дороти станет объяснять столь резкую перемену в своих наклонностях.

— Но почему? — спросила Дороти.

— Потому что ты меня не привлекаешь. Ты — женщина.

— Ох, Мария, до чего же ты ограниченна! Где жажда приключений? Я приглашаю тебя в путешествие, мы отправимся к физическому наслаждению, куда ни один мужчина не сможет нас доставить. Будь добра, докажи, что мы принадлежим к свободному и независимому полу. Мы сможем познать экстаз, какого никогда прежде не испытывали, ну а в худшем случае наш поступок станет весомым политическим заявлением.

Где твое самоуважение? Я хочу повести тебя по сексуальному пути, пройти по которому долг каждой женщины. Почему ты не хочешь пойти со мной?

Мария собралась было ответить: «Потому что это тупик», но передумала:

— Потому что там висит табличка «Входа нет».

Согласитесь, ответ получился остроумнее того, что первым пришел в голову. В сущности, это единственный зафиксированный случай, когда Мария отпустила забавное замечание. Дороти совершенно взбесилась. Она схватила журнал и с возмущением швырнула его на другой конец комнаты.

— Неудивительно, что ты одинока, Мария. Неудивительно, что тебя все ненавидят.

С этими словами она ринулась в свою комнату и с треском захлопнула дверь. Мария осталась сидеть, размышляя над ее последними словами.

Одним из следствий этого инцидента стало решение, давно назревавшее. Мария поняла: пора искать третью соседку. Когда Сара переехала к мужу, Мария с Дороти договорились, что приступят к поискам нового жильца, только когда в том возникнет финансовая необходимость. Мария знала, что такая необходимость неотвратимо приближается, но теперь она, кроме всего прочего, просто испытывала потребность в дружеском общении. Уж не знаю, почему я сказал «просто», ибо такие потребности, присущие всем, кроме немногих счастливчиков, далеко не просты, не говоря уж о способах их удовлетворения. Но Мария вдруг возомнила, исполнившись беспочвенного и, следует отметить, абсолютно для нее нехарактерного оптимизма, будто вполне реально найти такого третьего жильца, с которым она сумеет установить дружеские или по крайней мере дружелюбные отношения. Скорее всего, она имела в виду женщин своего возраста (Марии теперь двадцать девять). Однако Дороти думала иначе.

— Действительно, почему бы нам не поискать кого-нибудь, — снисходительно бросила она, когда Мария подняла этот вопрос за завтраком на следующее утро. — Но, по-моему, не стоит давать объявление. Человека с улицы нам не надо. У тебя есть кто-нибудь на примете?

— Нет.

— Друзья, например? Ах да, я забыла, с друзьями у тебя туго. Ладно, предоставь это дело мне, я что-нибудь придумаю.

Вечером Дороти вернулась с работы в радостном возбуждении.

— Мария, я нашла подходящего человека! — объявила она.

— Кто она?

— Его зовут Альберт. Ты ведь не против мужчины, правда?

— Нет, если он симпатичный. Где ты с ним познакомилась?

— На работе.

— Новый сотрудник?

— Нет, он пациент.

Должен сообщить, что Дороти работала в хосписе для завязавших алкоголиков.

— Пациент? С чего ты взяла, что он нам подходит?

— Мария, он рассказал сегодня про свою жизнь, и мне стало его так жалко. У меня слезы градом лились, никогда не слышала ничего более ужасного. Ему совершенно некуда податься, и у него не осталось ни одного близкого человека на свете. Он и пить-то начал, потому что вокруг не нашлось ни одного любящего сердца. Ты не представляешь, до чего это несчастный и одинокий старик.

— Старик? Сколько ему лет?

— Семьдесят четыре.

— Дороти, это не больница. И не дом для престарелых. Это квартира. Наш дом.

— Мария, не будь такой бессердечной. Домашняя обстановка — как раз то, что ему нужно.

— По-моему, дикая затея. Не надо было мне вообще заговаривать о третьем жильце. Предупреждаю, я разозлюсь, если ты притащишь этого человека сюда.

Она запиналась, произнося эти слова, поскольку злость принадлежала к тому разряду эмоций, на которые Мария была уже неспособна. Кроме того, Мария была плохой актрисой, что не способствовало разрешению спора в ее пользу. Тем не менее она надеялась, что Дороти проявит уважение к ее мнению, высказанному столь ясно и твердо. Она ошиблась. На следующий день, довольно поздно вернувшись с работы, Мария открыла дверь, и в нос ей ударил странный запах. Нелегко было определить, чем именно пахло, но годы спустя, подыскивая выражения, годные для описания этого запаха, Мария сказала, что воняло так, словно в дом забрело небольшое коровье стадо, нахлебавшееся виски и устроившее в гостиной отхожее место. Пегий старикан, одетый в новенький, топорщившийся костюм, сидел на диване и пил чай из кружки. Он встал, когда Мария вошла, назвался Альбертом, догадался, что перед ним, должно быть, Мария, и заявил, что ему очень понравилась его комната. Мария отправилась к Дороти, и они коротко и безрезультатно повздорили. После чего Мария пролежала весь вечер у себя. Она чувствовала, как мурашки медленно ползут по ее коже.

Прошла неделя. За это время ее смутная, но постоянная тревога начала обретать более определенные формы. Поразмыслив, она свела свои возражения против присутствия Альберта к четырем пунктам: вонь, пьянство, метеоризм и прочее. Мария догадывалась, что между первыми тремя пунктами существовала некая сложная взаимозависимость, но ей не хватало опыта, чтобы уразуметь, какая именно. Дороти, разумеется, уверяла, будто Альберт отказался от алкоголя на всю оставшуюся жизнь, но этим уверениям противоречили факты. Например, на второе утро пребывания Альберта в доме Мария, попытавшись выйти из своей комнаты в полвосьмого утра, обнаружила, что не может открыть дверь. Препятствием послужило распростертое тело жильца, свалившееся под дверью несколькими часами ранее по пути в туалет, куда оно направлялось с очевидным намерением облегчить себя от рома после тайных ночных возлияний. От претензий Марии Дороти, смеясь, отмахнулась, назвав происшествие «рецидивом», но инцидент стал первым в череде себе подобных.