«Спокойней перед Доном стоять. Может случиться, что Мамай не осмелится через реку идти. Увидит нашу силу, повернёт в Орду. Было ведь такое на Оке. Шли мне за Вожу отомстить, да побоялись… Но того ли я сам желаю? Того ли Русь ждёт? Смоленская дружина против воли Ягайла ко мне пришла – хочет с татарами биться. Многие бояре рязанские своего князя бросили, на татар поднялись… В пешей сотне московского Юрку-сапожника видел. Плохой у него достаток, а доспехи и копьё сам себе справил. И сколько их, воев таких!
…Ну, уйдёт Мамай. Всё равно тяжесть иноземная над Русью висеть будет. Ветер дунет или птица крылом заденет – упадёт снова камень ордынский на города наши и сёла. А и без того по всем заморским базарам степняки русскими торгуют. Биться надо. Мечом и копьём истребить страшную силу…
…Отгородит нас Дон от родной земли московской. Плохо это, что говорить, плохо. А выгода тоже есть. Как встанем перед Мамаем, так не дадим ему времени ждать ни литву, ни Олега-рязанца. Один он будет биться с нами.
И заставлю я его делать, что я хочу. Хитёр он, да гордый, себя величать любит. Через это и наказание ему придёт в его же владениях.
Поставлю полки свои спиною к Непрядве и Дону. Чтобы правое крыло наше было у речки Дубяк, что в Непрядву впадает. Круты берега у Дубяка – не пройдёт там татарская конница, не налетит с копьями и саблями, как всегда привыкла делать. А левое крыло русских загородит речка Смолка, что в Дон бежит. И опять татарам непривычное дело откроется: придётся им только в лицо нам идти…
Димитрий Донской.
Сила у Мамая огромная. Но не дадут ей Дубяк и Смолка всей сразу на мои полки хлынуть. Будет течь татарская сила на поле Куликово, как в горло кувшина.
Знает Мамай ратное дело. Знают и воеводы татарские… На левое крыло наше кинутся вороньём. Потому что за левым крылом мосты через Дон и броды. Вот и будут они метить отрезать русское войско от переправы. Чтобы не дать уйти за реку, чтобы в спину нам ударить и всех положить.
А хитрые воеводы русские! Поставим мы за левым крылом в дубраве крепкий полк в засаду. Поможет он другим полкам в трудный час. Да и от Ягайла оборонит, если тот подоспеет к Мамаю. Только не успеть ему. Всё раньше кончится…
РАСПОЛОЖЕНИЕ ВОЙСК
Русские войска встали между Дубяком и Смолкой, заняв по фронту 4 километра. Вперёд, на значительное расстояние от основных сил, был выдвинут сторожевой конный полк. За ним стоял передовой полк пеших воинов. Третью линию составляли главные силы: большой полк из пехоты и конницы самого Димитрия и примыкавшие к нему конно-пехотные полки правой и левой руки. Для поддержки большого полка позади его левого фланга был поставлен пеший отряд – частный резерв. В главном резерве – опять же на левом фланге – в Зелёной дубраве встал отборный конный полк под командованием выдающихся военачальников князя Владимира Андреевича и боярина Димитрия Боброка. В одной из летописей говорится, что в этом полку была третья часть всего русского войска – по тем временам резерв невиданной силы.
Татарские войска построились напротив русских, в верховьях речек Дубяка и Смолки. Ближе всех стоял передовой отряд лёгкой конницы; за ним была генуэзская пехота, а справа и слева от неё – конница. Конница выстроилась на краях двумя линиями и имела свои передовые отряды. Сзади всех, у подножия холма расположился сильный конный резерв, которым распоряжался сам Мамай. Шатёр хана возвышался на вершине холма, откуда открывался вид на всё поле сражения.
НАКАНУНЕ БИТВЫ
Что чувствует солдат перед боем? Кого вспоминает он, о чём думает? О чём думали, кого вспоминали наши предки на Куликовом поле, когда только ночь отделяла их от грозного сражения? Точными словами не сказать этого. Потому что в такой час мысли текут причудливо, переплетаются; в памяти возникает, казалось бы, совсем забытое, и какие-то мгновения из прожитого вырисовываются неожиданно ярко; каждый становится мудрым, как философ, и понимает жизнь во всей её простоте.
Музыкой можно только передать состояние воина в ночь перед боем. И ещё отдалённо поэтическим словом, как это сделал летописец:
«Уже давно вечерняя заря потухла. И князь Димитрий Иванович, взяв с собою только своего брата Владимира и литовских князей, выехал на Куликово поле, и стал посреди двух войск, и повернулся к татарскому войску, и слышал великий стук и клич, точно собираются на торг, точно строят, точно трубы гремят, а позади грозно волки воют. Вороны играли за рекой, точно горы колебались; гуси и лебеди на реке Непрядве били крыльями, возвещая необычную грозу. И сказал Волынец (Димитрий Боброк) великому князю: «Слышите ли это?» И сказал ему великий князь: «Слышим, брат, великая гроза». И сказал Волынец: «Призываю тебя, князь, обратиться в сторону русского войска». И была великая тишина. Волынец сказал великому князю: «Что слышишь, господин?» Он же отвечал: «Ничего, только видим многие огни и многие зори соединяются». И сказал Волынец: «Запомяни, князь, господин, доброе предвещание, призывай бога, не теряй веры». Волынец сошёл с коня, приник к земле правым ухом и пролежал долгое время, встал и вдруг поник головой. Великий князь Димитрий Иванович сказал ему: «Что это значит, брат?» Тот не хотел говорить. Великий князь долго принуждал его сказать, и тот сказал: «Одна примета тебе к добру, другая не к пользе. Слышал я, как плачет земля на две стороны: одна сторона как некая женщина вдовица, а другая как некая девица, точно свирель, проплакала плачевным голосом. Жду победы над погаными, а много наших погибнет».
СРАЖЕНИЕ
В то утро на Куликовом поле долго стоял туман. Только в одиннадцатом часу дня полки увидели друг друга. По обычаю, с обеих сторон выехали на конях богатыри, чтобы сразиться в единоборстве. С татарской стороны был Челубей, с нашей – Пересвет, монах Троицкого монастыря, до пострижения брянский боярин Александр. Всадники налетели друг на друга с такой силой, так ударили копьями, что оба упали замертво. Битва началась…
Выдвинутый вперёд сторожевой полк русских и пеший передовой полк на некоторое время задержали татар. Оба полка пали, с честью исполнили свой долг: они не дали авангарду противника нарушить строй большого полка.
Как и предполагалось, главные силы неприятеля, лишённые возможности охватить русских с флангов, направили основной удар против центра позиции Димитрия Донского. «И сошлись оба войска, крепко бились не только оружием, но и убивали друг друга врукопашную, умирали под конскими копытами, задыхаясь от великой тесноты, ибо невозможно им было уместиться на Куликовом поле, тесное ведь место между Доном и Непрядвою».
Ход Куликовской битвы.
Большой полк и полк правой руки, неся потери, всё же удержались на месте. Но на левом крыле натиск врага был так силён, что полк левой руки стал отходить, открывая фланг большого полка.
Пеший отряд – частный резерв – на некоторое время прикрыл обнажённый фланг большого полка. Однако вскоре татары смяли левое крыло и огромными массами устремились в тыл русских, отрезая их от мостов на Дону и грозя сбросить в Непрядву.
Нет сомнения, противнику удалось бы это в полной мере, не будь в Зелёной дубраве сильного резерва. Татарское войско, ничего не зная о нём, подставило ему под удар свой фланг и тыл. Так бывает за шахматной доской: игрок объявляет шах, не замечая, что сам получает после неразумного хода мат.
«Князь Владимир Андреевич, – повествует летопись, – не мог вытерпеть татарской победы и сказал Димитрию Волынцу: «Беда великая, брат, какая польза от нашего стояния? Разве не в насмешку будет нам оно? Кому придётся нам помогать?» И сказал Димитрий: «Беда, князь, великая, но не пришёл наш час: всякий, кто не вовремя начинает, беду себе приносит. Потерпим ещё немного до удобного времени и подождём, пока не дадим врагам нашим воздаяния». Тяжко было детям боярским видеть людей из своего полка убиваемыми. Они плакали и непрестанно рвались в бой, точно соколы, точно приглашённые на свадьбу пить сладкое вино. Волынец же запрещал им, говоря: «Подождите немного, есть ещё с кем вам утешиться». И пришёл час, внезапно потянул им южный ветер в спину. Закричал Волынец громким голосом князю Владимиру: «Час пришёл, время приблизилось». И ещё сказал: «Братья мои и друзья, дерзайте». И одновременно выехали русские из дубравы, точно выдержанные сокола ударили на многие стада гусиные; знамёна их направлены грозным воеводою.
Татары же, увидев их, закричали: «Увы нам, снова Русь обманула, слабейшие люди с нами сражались, а сильные все сохранились». И обратились татары в бегство и побежали».
