Читаем без скачивания Атака мертвецов - Рагим Джафаров

– Малюту Лысого?

– Нет, Скуратова.

– Такого не знаю. – Паренек оторопел, толстяк даже не понял шутки.

– Да лысого, лысого, тут он?

– Лысый тут, так и говори в следующий раз зачем пришел, а то кидаешься погонялами какими-то! Скуратов еще на мою голову. Вон в том углу сидит. – Мужик смачно сплюнул себе под ноги.

Паренек пошел в указанном направлении. У стены, рядом с прикрученной к стене столиком-полкой, стояли три коренастых мужичка. Лысым был только один, соответственно он и был Малютой. Пацан снял шинель и взял ее в правую руку.

– Малюта! – жертва обернулась на окрик. Паренек кинул ему шинель, тот автоматически поймал, поймал руками, а животом поймал тяжелый окованный сапог, в результате чего сложился пополам и свалился под стол. Надо отдать должное его собутыльникам, они смело вступились за друга. Вдвоем, против паренька. Тот, что повыше сделал неуклюжий взмах правой рукой, пацан поднырнул под руку и не глядя ударил в кадык, а сам оказался вне досягаемости для второго противника. Тот на миг растерялся, глядя на покрасневшего и хрипящего товарища. Эту секундную слабость и использовал его противник, он снова ударил ногой, но на этот раз в голову. Такого удара не выдержал бы никто.

Гул голосов утих, все с интересом наблюдали за разворачивающейся картиной. Малюта же оказался крепче, чем можно предположить. Он ловким кувырком откатился в сторону и вскочил на ноги. Судя по всему, удар не оказал должного воздействия. В правой руке Малюта держал нож, хороший боевой нож, с удобной рукоятью, хорошей гардой и весьма острым лезвием.

– Лысый, не дури, я тебя наизнанку выверну. – Малюта никак не среагировал. Паренек встал в стойку. Похоже это действительно опасный противник.

Они стояли напротив друг друга какое-то время, потом лысый сделал пару пробных выпадов. Пацан отступил назад, потом еще и еще. Наконец его противник решился и рванул в стремительное наступление. Это и стало ошибкой, на втором шаге его подвела правая нога, именно та нога в которую вонзился метательный нож. Паренек подскочил к Малюте, выбил у него нож, двумя руками ударил по ушам, потом в нос и со всей силы пнул в пах. Лысый не мог даже стонать.

Зеваки поняли, что ничего интересного больше не произойдет и потеряли интерес к происходящему. Паренек привалил свою жертву к стенке и потянул за нижнюю губу. В глазах у того сначала появилась искра разума, а потом и пламя боли.

– Орден где? Я знаю, что у тебя, вопрос только где!

– Я его продал, продал. Коллекционеру одному! – паренек чуть ослабил хватку.

– Адрес?

– Большая Семеновская 12.

– Вот и молодец, пойдем на улицу. – Они так и шли к выходу. Паренек буквально тащил за собой Малюту, тащил за губу. А в другой руке он нес шинель. Они вышли в загаженный переулок.

– К стене! – Малюта привалился спиной к стене и непонимающе посмотрел в глаза своему противнику.

– Чего тебе еще-то? Все уж, наказал меня, неделю толком ходить не смогу. – Глаза его округлились, когда паренек достал пистолет и направил его на свою жертву.

– Нет, еще не наказал. Теперь ты ответишь сполна. Вспомни Берлин, сорок пятый год. Кто из вас убил старика в его же доме? В целом мне не интересно, я перебью всех. – Малюта удивленно уставился на пацана.

– Погоди, погоди не… – Раздался выстрел, голова Малюты не выдержала выстрела и раскололась. Всю стену за ним забрызгало кровью. Паренек надел шинель, забрал сумку и быстро зашагал по переулку.

8

Человек в черной шинели стоял напротив старого, полусгоревшего дома. Как рассказали прохожие, в нем никто не живет, кроме одного человека. Какая-то безумная старуха жила в давно покинутом здании. Нету газа, электричества и воды, но она по-прежнему не хотела покидать это место. Место, прослывшее недобрым даже среди воинствующих атеистов, к которым принадлежало большинство местного населения. Алина Вайцмюллер, она-то ему и нужна.

Паренек докурил, затоптал окурок и пошагал к подъезду. Странно, но внутри не пахло сыростью, только гарью. Да и то, не слишком навязчиво. Паренек стал подниматься по почерневшей, закопченной лестнице. На четвертом этаже он остановился перед запертой дверью. На полу, перед ней, лежал коврик, казалось, что ничего не произошло. Дом этот не горел когда-то, жильцы его не покинули и вообще, все прекрасно.

Паренек подошел к заколоченному окну и посмотрел в щелку. Из окна было видно, как раз то место, где он стоял пять минут назад. Бетонный забор, тротуар и тополь. Ничего, совершенно ничего примечательного, но возле тополя сидел какой-то мужчина и чинил велосипед. Похоже соскочила цепь. Человек в черной шинели стал внимательно изучать горе-велосипедиста. Какие-то сумки подвешены на руле, видимо продукты, Залысина, глуповатого вида очки, куртка и светлые брюки, ничего особого. Мужчина все возился с цепью, руки он давно измазал маслом, его было очень много, но результата так и не добился. Что-то не так, что-то вызывало у паренька чувство смутной тревоги. Он сделал в памяти заметку и снова подошел к двери.

Постучал и стал ждать. Спустя пять минут постучал еще раз, снова стал ждать. Прошло не меньше двадцати минут прежде чем из-за двери донесся голос хозяйки: «Уходите, я никого не жду».

– Я принес письмо из Осовца. – Долгая мучительная тишина последовала за этой репликой.

– Кому?

– Алине Вайцмюллер. – послышался лязг отодвигаемого засова.

Паренек мог прикинуть возраст хозяйки, лет восемьдесят. Но выглядела она прекрасно, не больше чем на пятьдесят. Седоволосая, стройная женщина с приятным лицом.

– Вы хотите сказать, что этому письму больше сорока лет?

– Да, мадам.

– Как вы нашли меня? – женщина с интересом смотрела на гостя.

– Это моя работа, разрешите войти, я очень устал.

– Не думаю, молодой человек, дайте письмо и уходите. – парень посмотрел в глаза старухе. Они секунду боролись взглядами, старуха сдалась.

– Налью вам чаю.

Она впустила паренька в темный коридор. Закрыла за ним дверь и пошла куда-то по коридору. Гость послушно поплелся следом. Они дошли до конца коридора и свернули вправо, оказавшись на кухне. Старуха сразу же поставила на стол чашку и налила в нее заварку. Потом налила кипятку. Поставила на стол варенье и сахар. В голове паренька крутился только один вопрос, откуда в обесточенной и лишенной газа квартире взялся кипяток. Не на костре же она его грела.

– Вот возьмите. – он протянул письмо старухе. Та покрутила его в руках и снова пристально посмотрела на гостя.

– Лучше вы.

Паренек кивнул и развернул сложенный несколько раз лист. Лист был полностью исписан, аккуратные строчки заполняли все его пространство, но главное, письмо было на немецком языке.

Алина, это мое последнее письмо. Все кончится сегодня в полночь. Проклятый корнет что-то подозревает. Прости меня, я не справился. Но я надеюсь ты продолжишь мое дело и все-таки сможешь добиться результата. Я рад, что эта история, так или иначе, заканчивается.

Андре сидел возле пулемета и вглядывался в темноту. Все пространство перед ним, что можно было увидеть под светом луны, покрывали рытвины и воронки, порушенные проволочные заграждения и трупы. Совсем распогодилось и теперь трупы лежали в грязных лужах источая ужасный смрад. От него кружилась голова, возникали рвотные позывы, а если находиться неподалеку от них долго, то будто бы клонило в сон.

– Господин корнет! – Андре вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Лешка.

– Дьявольски тихо ты ходишь, Леша! – Друзья пожали руки, повисла неловкая тишина.

– У меня приказ от командования.

– Выкинь его, толку от этих бумажек. – Алексей озадаченно взглянул на корнета.

– Чего это вы?

– Да так, шучу. Плохи дела тут, на передовой, а в крепости как?

– Тяжко, строим по ночам, а днем от бомбежки прячемся. Не помню, когда я спал. Там тяжко, но люди держатся. – Выглядел он плохо. Впалые щеки с проступившей щетиной, ужасные мешки под глазами и трясущиеся руки.

– Что, совсем не спите? – Андре покосился на друга.

– Отчего же, к бомбежке привыкли уже. Днем часа четыре удается поспать.

– Почему тогда такой замученный?

– Устал я, господин корнет, очень устал. День за днем одно и то же. Даже погода не меняется, понимаете. Весь день, как крыса по норам прячешься, ночью в темноте, как вор какой, каменюки таскаешь. А эта сволочь все стреляет и стреляет, сил никаких уж нету. Вчера совсем худо стало.

– Еще хуже? И что, позволь спросить, произошло?

– Говорят какие-то новые пушки немцы пригнали. Четыреста двадцать миллиметров. Здания в труху превращают. Ужасно выглядит. Выдел прямое попадание в капонир. Тот сложился, как кукольный домик. – Алексей поежился, то ли от ветра, то ли от неприятных воспоминаний.