Читаем без скачивания Запретная дверь - Олег Синицын

— Станции, на которую я попал, открыв дверь. Эта дверь… Я не раз слышал о ней, изучая сновидения больных. Никто не мог войти в нее, но мне удалось.

— Что оказалось за дверью? — спросила Альбина.

— Станция метро. Старая, заброшенная, похожая на склеп. Большую ее часть укутывает тьма, в которой прячется жуткое существо. Еще там есть перрон, от которого отходит электричка.

— Вы сели в электричку, — произнесла Багаева, — она тронулась, а затем мы увидели, как исчезла электрическая активность головного мозга. Невероятно!

— Астральный путешественник, — вздохнула Савинская.

Образы сновидения вдруг нахлынули на него. Недостроенная дача, которая в реальности была закончена, отец, зовущий из-за двери, станция в мраморе, пугающее существо в темноте, свирепая мачеха…

— Вы не могли меня разбудить, когда я находился за дверью! — резюмировал Андрей.

Он напряженно задумался.

— Это как-то связано с комой, которую я перенес… Травма головы вызвала нарушение кровообращения в правом полушарии, из-за чего я оказался в восьмимесячной отключке. Интенсивная терапия восстановила работу головного мозга и вернула меня к жизни, поэтому я сейчас разговариваю с вами. Но теперь кома вызывается искусственно, психосоматически, через сон. — Он потер лоб. — Считается, что тибетские ламы способны погружать себя в состояние временной смерти, так называемого сомати. Их сознание выходит из тела, останавливая в нем жизненные процессы. Температура и давление падают, активность мозга не регистрируется. Сознание путешествует в иных сферах, но в определенный момент способно вернуться в тело и оживить его.

— Есть предположения, в каких сферах путешествуете вы? — спросила Альбина.

— Думаю, это самые недра человеческой психики. Мир древнего мифологического сознания, самый глубокий уровень сновидения. Недаром с древнегреческого «кома» переводится, как глубокий сон. Образы, которые мне явились — и падчерица, и мачеха, — похожи на архетипы, живущие в человеческой психике. Правда, для мужчин они нетипичны, но это уже предмет дальнейшего разбора. Удивительно то, что я вижу целый мир, который подчиняется своим правилам и своим законам. Люди в этом мире почти такие же, как мы.

— Андрей, — серьезно произнесла Савинская, — ты совершаешь путешествие в очень опасные области. Все может закончиться плачевно. Однажды электрическая активность в твоих извилинах не возродится, и ты навсегда останешься в своем сне.

— Я понимаю, но…

— Твой сон вызывает нарушение кровообращения. Пока некритическое, но ситуация может ухудшаться. Неужели ты как невролог этого не понимаешь?

— Понимаю.

— Ты томографию давно делал?

— Месяца полтора назад.

— Подойди к Новикову, запишись.

— Потом как-нибудь. Сейчас важно разобраться в элементах сновидения.

— Ильин, какой ты упрямый! Ты хочешь снова превратиться в растение?

— Не нужно преувеличивать.

— Я преувеличиваю? Я требую вскарабкаться на Эверест? Помилуй, я всего лишь прошу, чтобы ты сделал томографию.

Андрей поднялся из кресла.

— Я благодарен, что вы тут возились со мной. Но вы обе едва держитесь на ногах от усталости, а языки ваши плетут незнамо что. Уже два часа ночи, завтра всем на работу. Альбина, я вызову тебе такси…

— Не нужно, — ответила девушка. — Я живу в Купчино, утром придется ехать обратно через весь город. Я лучше устроюсь у медсестер в нашем отделении.

— Ну а я, с вашего позволения, домой! — уведомил Андрей.

Он подхватил портфель и торопливо вышел из сомнологического кабинета. Почти сбежал.

Дома Ильин был в начале четвертого. Сбросил одежду, повалился в постель, но уснуть не смог.

На следующий день работа закрутила его. Андрей не забыл о странных результатах ночного обследования, но на фоне рядовых будней они выглядели фантастически нелепо. Зафиксированный на ЭЭГ вегетативный статус казался ошибкой. Андрей уверял себя, что без труда бы определил ее, будь у него для этого время и желание.

Ближе к концу дня, когда более-менее значимые вопросы были решены, процедуры выполнены, а пациенты либо приняты, либо выписаны, в отделении установилось некоторое затишье. Возле стойки дежурной, окружив себя медсестрами и ординаторами, Костя Тюрин устроил маленькое представление в лицах.

— Значит, подходит вчера ко мне этот бравый малый, весь на понтах такой, — рассказывал он, указывая на санитара Каблукова, угрюмо стоящего в стороне. — Подходит, ключи на пальце вертит. Че, говорит, пешеход, все на метро ездишь? Давай, что ли, подвезу завтра на работу. Ну я не против, мне какая разница, на чем добираться. Откуда ж я знал, что он права вчера получил! И скажу я вам — лучше бы я дома остался…

Выпучив глаза, Костя красочно рассказывал, как «москвич» Каблукова соревновался в скорости с «мерседесами» и проскакивал перекрестки на красный свет. В доказательство экстремальной поездки демонстрировал поседевшие волосы и уверял о наличии вскрывшейся язвы. Сестры звонко смеялись, ординаторы хихикали. Андрей тоже смеялся, забыв о своих проблемах. В какой-то момент он случайно поймал взгляд Альбины Багаевой. Девушка смотрела на него задумчиво.

Последнее время чужие взгляды смущали Андрея, но взгляд Альбины не причинял неловкости. Он был естественным и искренним.

«Какая хорошая девушка», — подумал он.

Кто-то толкнул его в бок. Андрей обнаружил рядом Ольгу Савинскую, одетую в джемпер и джинсы, с сумочкой на плече. Собралась домой.

Ольга кивнула в сторону врачей, слушающих Тюрина.

— Подойди к Новикову, — приказала она.

— Как-нибудь потом.

— Андрей, ты как маленький ребенок! За ручку тебя вести?

Сравнение с ребенком обидело, ему захотелось доказать обратное. Он с упреком посмотрел на Ольгу, прошел за спинами людей и встал рядом с рентгенологом. Невысокий, щуплый Новиков удивленно уставился на него сквозь большие квадратные очки, какие в фильмах семидесятых годов носили ученые или инженеры.

— Привет, Леш.

— Андрей! Давненько тебя не видел. Как дела?

— Да ничего, спасибо. Слушай, тут такое дело… Нужна обзорная томография головы.

— Так выпиши направление. Что за пациент?

— Видишь ли, томография нужна мне.

Тюрин рассказывал, как экипаж «Москвича-412» едва не съехал в канал, санитар Каблуков недовольно поправлял друга, народ вовсю потешался над ними. Новиков стал нервно крутить широкое обручальное кольцо на безымянном пальце.

— Тебе? — спросил он. — Я слышал, ты восстановился.

— Вроде того… — Андрей замялся. Задранный уголок рта предательски дернулся в нервном тике, пришлось зажать его пальцами. — Просто хочу еще раз убедиться. Все-таки месяц прошел.

— Появились какие-то симптомы?

Появились ли симптомы? Нет! Ничего особенного. Разве что погружение в кому во время сна, но какой это симптом — так, мелочь, не заслуживающая внимания. Разве можно назвать симптомом трупные пятна? Это не симптом, а последствия. Вот и у него последствия. Как трупные пятна, только в голове.

— Да так, ерунда.

— Срочно надо?

— В общем, нет.

— На этой неделе все забито. Вторник на следующей тебя устроит?

— Почему не понедельник?

— Понедельник обычно тяжелый день.

Ночью сновидений не было. Проснувшись утром, Андрей чувствовал себя здоровым, полным сил и категорически не понимал, зачем напросился на томографию головы в следующий вторник.

В тот день, часа за два до окончания рабочего дня, Перельман попросил его посмотреть одного пациента. Из четырех коек в палате были заняты три. На одной читал детектив Акунина интеллигентный старичок в очках. На другой растянулся подросток в наушниках — он либо уснул, либо глубоко проникся ритмами ай-рен-би. Но внимание Андрея приковывала третья койка. На ней сидел крупный человек в поповской рясе, с бородой и мясистым лицом, похожий на графа Льва Толстого.

Начав с обыкновенных расспросов о самочувствии, Андрей ввязался с попом в бестолковый по сути спор о медицине. Отец Кирилл оказался родом из небольшой деревушки. Говорил он громко, басисто и прямодушно.

— Ваша медицина есть Божье творение, — настаивал он, протыкая воздух увесистым пальцем. — Как и все в этом мире.

— Медицину создавали люди, — ответил Андрей. — Могу назвать конкретные фамилии.

— Не надо, — отмахнулся батюшка. — Что толку? Людей-то кто научил? Ясный ответ… Все болезни ниспосланы нам Богом за грехи наши или наших близких. Телесное излечение возможно только через излечение духовное. А врачи есть Божье орудие, посредством которого он осуществляет прощение.

— По-вашему выходит, что Бог переложил часть своих обязанностей на врачей?