2) Когда неприятель откроет нас, то мы даем полный ход и бежим вдоль линии судов. Поравнявшись с первым судном, мы бросаем первый катер, поравнявшись со вторым, мы бросаем второй и т.д. Сбросив все четыре катера, пароход проходит к пятому судну и режет ему корму, чтобы утопить его глиной на буксирном шесте.
Таким образом, почти одновременно производится нападение на пять судов. Пароход, употребив для пятого судна правый буксирный шест, нападает на шестое левым шестом, затем на седьмое — кормовым шестом и в восьмое и девятое бьет носовыми шестами, проходя так близко, чтобы задеть даже отчасти скулой.
Каждая шлюпка, взорвав мину под судном, на которое нападало, переходит к нападению на соответствующее судно второй колонны и затем на другие еще не потопленные суда. Под каждое судно подводится только по одной мине; потоплено судно или нет, нападение на него без особой причины не возобновляется, вся операция должна кончиться в половину часа, в которые судно, получившее повреждение, может еще и не утонуть, тем не менее второе нападение на него излишне.
По окончании операции все собираются к определенному месту, шлюпки становятся на буксир к пароходу, который отходит на безопасное расстояние, чтобы поднять катера.
При нападении на эскадру у неприятельского берега я оставлю пароход на безопасном месте и затем уже отправлюсь сам с эскадрой шлюпок. Шлюпки будут идти одна за другой на буксире, для того чтобы ни при каких случайностях не разлучаться. Когда неприятельская эскадра будет открыта, я подтягиваю катера и передаю последние приказания об общем плане атаки и о месте сбора. Тихие шлюпки нападают на ближайшие суда, скорые на дальнейшие.
Работы по изготовлению парохода идут очень хорошо благодаря дружной работе всех моих офицеров, с которыми я не задумываюсь идти в самую сильную опасность.
С выражением глубочайшего уважения и
Совершенной преданности имею честь быть
Вашего превосходительства почтительный слуга
С. Макаров».
В экипаж минного парохода набирались только добровольцы, от которых не было отбою. Охотников повоевать в море нашлось среди военных и даже гражданских моряков немало. В числе первых вызвался старый товарищ Макарова — лейтенант Измаил Зацаренный. Экипаж парохода знал, на что он идет, и командир «Константина» не обманывал подчиненных, будучи сам готов разделить с ними судьбу корабля.
Флотский офицер Макаров был воспитан на лучших традициях военных моряков России — петровских, ушаковских, лазаревских. Без громких фраз он всегда, до последнего мгновения своей жизни верил в лучшие качества флотских товарищей, верных славе Гангута и Чесмы, Наварина и Синопа.
Четыре месяца ушло на переоборудование парохода. Устанавливались шлюп-балки для подъема и спуска четырех паровых катеров — «Чесмы», «Синопа», «Наварина» и «Минера», сооружались артиллерийские погреба и ставились пушки, испытывались на прочность минные шесты. Тонкие деревянные стержни доставили много хлопот, часто ломались. Игрались учебные тревоги, сколачивались экипажи катеров, отрабатывались атакующие приемы. «Константиновны» учились воевать даже в ночные часы.
На учениях экипаж парохода прежде всего тренировался в спусках катеров на воду. Их спускали на воду даже при скорости хода «Великого Константина» в шесть узлов. Много лет спустя Степан Осипович вспоминал о тех предвоенных днях:
— Подъем всех четырех катеров от команды «все наверх» до команды «стоп тали» требовал семи минут времени.
Изобретательный ум лейтенанта не раз удачно «срабатывал» в те дни. Так, он нашел хитроумное инженерное решение для обеспечения внезапности минной атаки: вода в котлах катеров нагревалась от паровой машины «Великого князя Константина». После этого катера спускались на воду, в считанные минуты поджигались топки и можно было на всех парах идти в атаку на врага. Тот, естественно, не мог ожидать такой резвости от противника.
12 апреля 1877 года официально началась Русско-турецкая война. Макаровский пароход-миноносец был готов по первому приказанию выйти в открытое море и сразиться с врагом. Помимо главного вооружения в виде девяти шестовых цилиндрических мин с автоматическими замыкателями, «Великий князь Константин» имел четыре девятифунтовых нарезных орудия и одну шестидюймовую мортиру. То есть был достаточно хорошо вооружен артиллерией для несения крейсерской службы.
Помимо «Великого князя Константина» перед самой войной на Черном море было вооружено еще шесть коммерческих пароходов. В официальных документах новоиспеченные крейсера военного флота получили название «активных пароходов».
В составе флота Черного моря было составлено крейсерское соединение. В него вошли четыре «активных парохода»: «Владимир», «Веста», «Аргонавт» и «Россия», и суда собственно Черноморского флота — царская яхта «Ливадия» и военный пароход «Эльбрус». Макаровский крейсер в состав отряда не включили, что обеспечивало ему на самое ближайшее будущее немалую самостоятельность.
Макаров отстаивал как только мог военное предназначение своего вооруженного парохода, детища своих научных изысканий и изобретательства. Он заявлял и начальникам, и сослуживцам по капитанскому мостику:
— Мой «Константин» есть крейсер будущего флота. Он не артиллерийский корабль, а минный крейсер.
— Миноносный пароход есть оружие только наступательного рода. Но никак не оборонительного.
— «Константин» будет страшен для турок после первой же удачной минной атаки. В этом вы, коллеги, еще убедитесь воочию. И Гобарт-паша тоже...
Но главную силу вооруженного парохода составляли, конечно, не его артиллерия, а паровые минные катера. Их на борту судна было четыре: «Чесма», «Минер», «Синоп» и «Наварин». Три из них получили имена в честь славных побед русского флота над турецким.
Пароход стал гордостью для всех членов его экипажа в годы войны. Лейтенант Измаил Зацаренный в последующем в статье «Заметки по минному делу на пароходе «Великий князь Константин» с гордостью писал:
«Этот пароход, единственный в своем роде по идее и исполнению не только в нашем, но и в иностранных флотах, давал в течение почти двух лет много тем для разговоров, даже и не в морском обществе».
Получив извещение о начале войны, командир «Великого князя Константина» выстроил экипаж на верхней палубе, подняв его на ноги сигналом боевой тревоги. Лейтенант Макаров, названный впоследствии «дедушкой минного флота», взволнованно обратился к подчиненным:
— Война объявлена, братцы! Россия вновь воюет с Турцией!..
Ответом на эти слова было полное молчание. Небольшой строй экипажей «Константина» и четырех минных катеров замер на месте, вслушиваясь в долгожданные слова.
— Знайте и помните, что наш пароход есть самый сильный миноносец в мире. Одной нашей мины совершенно достаточно, чтобы утопить самый большой броненосец. Клянусь вам честью, что я не задумаюсь вступить в бой с целой турецкой эскадрой. И что мы дешево не продадим нашу жизнь!..
Ответом на такие слова было громогласное, протяжное и главное — дружное «ура». Оно эхом разнеслось над почти пустынной Севастопольской бухтой.
Возгласы «ура» неслись и с других черноморских кораблей, и с берега, с крепостных батарей. Там тоже объявлялось командирами о начале войны с Турцией, которая, впрочем, уже «состоялась» на дунайских берегах и водах. Высочайший манифест императора Александра II лишь фиксировал уже случившееся.
Вооруженный гражданский пароход «Великий князь Константин» готовился к первому поиску броненосного неприятеля. Его командир больше всего опасался случайности в ходе первой минной атаки. В макаровском приказе на сей счет говорилось:
«...Наш успех верен, но может случиться, что из-за какой-нибудь мелочи, из-за какого-нибудь бензеля произойдет неудачный взрыв. На эти-то мелочи я обращаю внимание всех служащих на судне. Я надеюсь, что всякий с любовью и точным спокойствием осмотрит свою часть».
Лейтенант Макаров сразу же сделал запрос в штаб флота Черного моря, прося «добро» на первый рейд в поисках турецких броненосцев у Севастополя и Балаклавы. Но в ответ командир «Великого князя Константина» получил довольно сдержанную депешу:
«Просимое вами разрешение может быть дано только высочайшим соизволением, о чем представляю. Прошу выжидать моих распоряжений.
Аракс».
С началом официально объявленной войны турецкие роненосцы без малейшего опасения пошли к Кавказскому побережью России. Жестокой бомбардировке с моря подверглись города Поти, Гудаута, Очемчира, Сухум-Кале
(Сухуми). На их улицах рвались крупнокалиберные артиллерийские снаряды и рушились дома горожан. Однако ожидаемого турками большого ущерба российские города так и не понесли.
