Рима; а поскольку церковь и государство теперь были едины, восстание было направлено против обоих. Православие выступало против национализма, ересь защищала его; церковь стремилась к централизации и единству, еретики - к местной независимости и свободе.
Арианство, побежденное внутри империи, одержало своеобразную победу среди варваров. Христианство в тевтонские племена впервые принесли римские пленники, захваченные во время готского нашествия на Малую Азию в III веке. "Апостол" Ульфилас (311?-81) был не совсем апостолом. Он был потомком христианского пленника из Каппадокии, родился и вырос среди готов, живших к северу от Дуная. Около 341 года он был посвящен в епископы Евсевием, арианским прелатом из Никомидии. Когда готский вождь Атанарик стал преследовать христиан в своих владениях, Ульфилас получил разрешение от арианина Констанция перевести небольшую общину готских христиан через Дунай во Фракию. Чтобы наставить и приумножить своих новообращенных, он терпеливо перевел с греческого на готский язык всю Библию, кроме Книг Царств, которые он опустил как опасные в военном отношении; а так как у готов еще не было письменности, он составил готский алфавит на основе греческого. Его Библия стала первым литературным произведением на тевтонском языке. Самоотверженная и добродетельная жизнь Ульфиласа породила среди готов такое доверие к его мудрости и честности, что его арианское христианство было принято ими без вопросов. Поскольку другие варвары приняли христианство в IV и V веках от готов, почти все завоеватели Империи были арианами, а новые королевства, основанные ими на Балканах, в Галлии, Испании, Италии и Африке, официально были арианскими. Завоеватели и завоеванные различались в вере лишь на йоту: ортодоксы считали Христа тождественным по существу (homoousios), ариане - лишь сходным по существу (homoiousios) с Богом-Отцом; но это различие стало жизненно важным в политике пятого и шестого веков. Благодаря такому случайному стечению обстоятельств арианство удерживало свои позиции до тех пор, пока ортодоксальные франки не свергли вестготов в Галлии, Белисарий не завоевал вандальскую Африку и готскую Италию, а Рекаред (589 г.) не изменил веру вестготов в Испании.
Мы не можем сегодня интересоваться многочисленными ветрами учений, которые будоражили Церковь в этот период - евномианами, аномеями, аполлинарианами, македонианами, сабеллианами, массалианами, новацианами, прискиллианистами; мы можем лишь скорбеть о нелепостях, за которые умирали и будут умирать люди. Манихейство было не столько христианской ересью, сколько персидским дуализмом Бога и Сатаны, Добра и Зла, Света и Тьмы; оно пыталось примирить христианство и зороастризм и подверглось горьким нападкам со стороны обоих. Он с необычной откровенностью столкнулся с проблемой зла, странным обилием, казалось бы, незаслуженных страданий в мире, управляемом провидением, и был вынужден постулировать Злой Дух, сопутствующий Добру. В течение четвертого века манихейство приобрело множество обращений на Востоке и Западе. Несколько императоров применяли против него беспощадные меры; Юстиниан объявил его смертным преступлением; постепенно оно угасло, но оставило свое влияние на таких поздних еретиков, как пауликанцы, богомилы и альбигойцы. В 385 году испанского епископа Присциллиана обвинили в проповеди манихейства и всеобщего безбрачия; он отверг обвинения; его судили перед узурпировавшим императором Максимом в Трире, два епископа были его обвинителями; его осудили, и по протестам святого Амвросия и святого Мартина его и нескольких его спутников сожгли до смерти (385).
Встречая всех этих нападавших, Церковь оказалась почти побежденной донатистской ересью в Африке. Донат, епископ Карфагена (315 г.), отрицал действенность таинств, совершаемых священниками в состоянии греха; Церковь, не желая так рисковать добродетелями духовенства, благоразумно отвергла эту идею. Тем не менее ересь быстро распространилась в Северной Африке; она привлекла энтузиазм бедняков, и теологическое отклонение переросло в социальный бунт. Императоры выступали против движения; за упорство в нем назначались большие штрафы и конфискации; донатистам было отказано в праве покупать, продавать или завещать имущество; их изгоняли из церквей имперские солдаты, а церкви передавали ортодоксальным священникам. Группы революционеров, одновременно христианских и коммунистических, сформировались под названием Circumcelliones, или бродяги; они осуждали бедность и рабство, списывали долги и освобождали рабов, предлагали восстановить мифическое равенство первобытного человека. Встретив повозку, запряженную рабами, они сажали рабов в повозку и заставляли хозяина тянуть ее за собой. Обычно они довольствовались грабежом, но иногда, раздраженные сопротивлением, они ослепляли ортодоксов или богачей, втирая им в глаза известь, или забивали их до смерти дубинками; так рассказывают их враги. Если же они сами встречали смерть, то радовались, уверенные в том, что попадут в рай. В конце концов фанатизм захватил их полностью; они выдавали себя за еретиков и просили мученичества; они останавливали путников и просили убить их; и когда даже их враги уставали подчиняться, они прыгали в огонь, или прыгали с обрывов, или шли в море.2 Августин всеми силами боролся с донатизмом и на какое-то время, казалось, победил его; но когда в Африку пришли вандалы, донатисты снова появились в большом количестве и радовались изгнанию ортодоксальных священников. Традиция яростной сектантской ненависти передавалась с благочестивым упорством и не оставила единого противостояния, когда (670) пришли арабы.
Тем временем Пелагий будоражил три континента своей атакой на доктрину первородного греха, а Несторий навлекал на себя мученическую смерть сомнениями относительно Богоматери. Несторий был учеником Феодора Мопсуестийского (350?-?428), который почти изобрел высшую критику Библии. Книга Иова, по словам Феодора, была поэмой, адаптированной из языческих источников; Песнь Песней - эпифаламией, имеющей откровенно чувственное значение; многие ветхозаветные пророчества, якобы относящиеся к Иисусу, относились лишь к дохристианским событиям; а Мария была Матерью не Бога, а лишь человеческой природы в Иисусе.3 Несторий возвел себя на епископский престол в Константинополе (428 г.), привлек толпы людей своим красноречием, нажил врагов своим суровым догматизмом и дал им возможность, приняв нелестное мнение Феодора о Марии. Если Христос был Богом, то, по мнению большинства христиан, Мария была Богородицей, богородицей, Матерью Божьей. Несторий считал этот термин слишком сильным; Мария, по его мнению, была матерью только человеческой, а не божественной природы Христа. Лучше было бы, по его мнению, называть ее Матерью Христа.
Кирилл, архиепископ Александрии, произнес на Пасху 429 года проповедь, возвещающую православное учение о том, что Мария - истинная мать не самого Божества, а воплощенного Логоса, или Слова Божьего, содержащего в себе и божественную, и человеческую природу Христа.4 Папа Целестин I, взволнованный письмом Кирилла, созвал собор в Риме (430 г.), который потребовал, чтобы Несторий был низложен или отрекся. Когда Несторий отказался, экуменический собор в Эфесе (431 г.) не только низложил его, но и отлучил от церкви. Многие епископы протестовали, но народ Эфеса разразился демонстрациями радости, которые, должно быть, пробудили воспоминания о Диане-Артемиде. Несторию
