– Ну и что же?
Ей не везет. Вот уже третий раз она приходит сюда – и хоть бы раз Джозеф обратил на нее внимание. Все проходит мимо. Сегодня она сговорилась с папашей Витоло, который обещал помочь ей.
Бэтти сочувственно кивает своей собеседнице. Их разговор прерывается выходом Джо. «Чудесный мальчик» появляется очень странным способом. В доме Витоло неожиданно распахивается окно первого этажа, и на подоконник вскарабкивается Джо. Это не по годам маленький и тщедушный мальчик, без шапки и в слишком широком, видимо с чужого плеча, пиджаке. С минуту он стоит на подоконнике, глядя поверх толпы, затем спрыгивает на землю и попрежнему ни на кого не глядя, шагает прямо к бугру. Мальчишеская выходка «Джозефа-чудотворца» свидетельствует о том, что ему до смерти надоело благолепие, подобающее его новому положению. Но это нисколько не смущает экзальтированных богомольцев. Кто-то возбужденно вскрикивает:
– Вот он! Идет к святыне…
Все напряженно следят за тем, как Джо взбирается на бугор и останавливается перед статуэтками. Стоящий поблизости репортер пытается сфотографировать мальчика, по тот закрывает лицо руками. Я вспоминаю газетное сообщение о том, что богородица недавно запретила мальчику фотографироваться. На репортера шипят и шикают со всех сторон. Он поспешно ретируется.
Из стоящей за изгородью толпы богомольцев несутся возгласы:
– Прикоснись ко мне, Джозеф!
– Дотронься до моего ребенка, Джозеф!
– Помолись за меня, святой человек!
– Да благословит тебя бог, Джозеф!
Не обращая никакого внимания на эти возгласы, Джо становится на колени, молитвенно склоняет голову и пребывает в такой позе примерно полчаса. Все это время публика смотрит на него с необычайным благоговением. Многие молятся вслух или про себя. По окончании молитвы Джо поднимается, выхватывает из земли несколько свечей и бросает их в толпу. Богомольцы бросаются к свечам. При этом происходит свалка, чуть не переходящая в потасовку. Джо с явным интересом наблюдает эту сцену. Желая повторить удовольствие, он выдергивает еще несколько свечей и снова бросает их в толпу. Возникает новая свалка, с трудом прекращаемая полисменами. Я вижу, как здоровенный «коп» – так здесь иронически называют полисменов – сам поднимает свечу и с довольной улыбкой прячет ее во внутренний карман мундира. Другие счастливцы, завладевшие священными реликвиями, прижимают их к груди или набожно целуют.
С детской непосредственностью позабавившись над толпой взрослых фанатиков, Джо быстро возвращается в дом. На этот раз он проходит мимо паломников, стоящих в привилегированном загоне, небрежно касаясь протянутых к нему рук. Дома ему предстоит «исцелить» группу больных, допущенных туда по особой протекции и уж, конечно, за особую мзду…
Публика провожает Джо горящими глазами. Отовсюду несутся приветственные крики. Несмотря на то, что Джо скрылся и уже начинает смеркаться, толпа не трогается с места. Предполагается, что Джо появится еще раз. Тем временем юные коммерсанты возобновляют свою торговлю землей.
Все это выглядит как убийственный гротеск, как злейшая пародия на цивилизацию…
Мне не пришлось присутствовать при развязке этого фарса, которая состоялась через несколько дней.
Срок установленный богородицей для совершения чуда, истек. Наступил день, когда на пустыре должен был открыться чудотворный источник.
Задолго до наступления знаменательного часа тысячи легковых машин и автобусов запрудили шоссейную дорогу № 22 проходившую вблизи «священного» пустыря. Образовалась такая пробка, что полиция прекратила движение. Все близлежащие кварталы тоже были забиты машинами. К вечеру на улицах, примыкавших к пустырю, собралось по меньшей мере тридцать тысяч человек. В толпе находилось множество католических священников и монахов.
В семь часов вечера Джо вышел из дому, сопровождаемый родителями, братьями и сестрами. Семью Витоло окружали полицейские. В припадке религиозного экстаза толпа фанатиков могла нечаянно растерзать маленького «чудотворца» вместе с его присными. Кроме «личной гвардии» Джо, на пустыре было еще около сотни полисменов, с трудом сдерживавших напор толпы.
Джо преклонил колена перед статуей богородицы. Пока он молился, богомольцы, не обращая внимания на дождь и пронизывающий ветер, пели «Ave Maria» и в свою очередь читали молитвы.
Через полчаса Джо прекратил молитву, но недра земли не разверзлись, чтобы источить чудодейственную влагу. Произошел постыдный конфуз. Старший брат на руках унес домой растерявшегося мальчика. Сотни почитателей ринулись вслед за ним. Когда мальчик попытался ответить на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, его сестра 1ереза зло прикрикнула на него:
– Замолчи, Джо!
Затем она громко заявила:
– Дева Мария сказала Джо, что больше не придет, ибо она завершила свой труд. Дева Мария запретила ему отвечать на вопросы…
Между тем толпа не расходилась. Люди стремились протолкаться к дому Витоло. Возникла неимоверная давка, Несколько человек были сбиты с ног и смяты, шесть женщин и двое мужчин потеряли сознание. У нескольких богомольцев начались сердечные припадки. Одна женщина впала в истерику. Патер, успокаивавший ее, сообщил потом, что она «увидела пречистую матерь, которая сказала ей что она матерь божия». Так в момент катастрофического провала одного «чуда» стали пробиваться ростки другого.
Толпа начала расходиться лишь после того, как полиция, опасаясь новых эксцессов, передала через рупоры своих машин короткое сообщение: «Джо Витоло не покажется больше ни сегодня, ни в другие дни. Предлагается всем разойтись по домам». Но сотни людей еще много часов спустя продолжали стоять перед «святыней».
Больше того, несмотря на позорный провал всей этой авантюры и бесследное исчезновение Джо, которого образумившиеся родители поспешили увезти в другой город, паломничество к пустырю прекратилось далеко не сразу. Еще долгое время сотни людей продолжали собираться вокруг злополучного бугра, становились на колени и слезно молили небо о ниспослании чуда…
Скандальный крах затеи с «Джозефом-чудотворцем» принес немало неприятностей тем, кто собирался нажить на этом большой религиозный капитал. Черные вороны католической реакции почувствовали облегчение лишь полгода спустя, когда новая сенсация затмила неумело проведенную затею с чудотворным источником на пустыре.
Для того чтобы рассказать об этой сенсации, нужно начать издалека.
В жаркий летний день 1850 года в селении Сент-Анджело, вблизи итальянского города Лоди, в северной Италии, жена крестьянина Агостино Кабрини родила дочку. Девочку назвали Франческой. Казалось, что в этом событии не было ничего необыкновенного. Однако проницательный наблюдатель уже и тогда заметил бы по меньшей мере два обстоятельства, предвещавшие, что это событие имеет основания стать не вполне обычным. Во-первых, роды произошли на два месяца раньше срока, а во-вторых, в тот момент, когда маленькая Франческа появлялась на свет, над домом Агостино кружилась стайка белых голубей…
И, оказывается, этот проницательный наблюдатель был бы прав. Почти через сто лет выяснилось, что болезненная девочка Франческа Кабрини предназначалась всевышним на роль «святой» и не где-нибудь в захолустной Европе, и без того изобилующей всевозможными «святыми», а в Соединенных Штатах. Правда, Франческа Кабрини, ставшая монахиней и переселившаяся в Америку для совершения религиозных подвигов, при жизни не пользовалась никаким почетом. «Отцы» и «матери» католической церкви нещадно помыкали ею. Но после смерти ее дела внезапно пошли в гору.
Дело в том, что католическая церковь в Соединенных Штатах до последнего времени недопустимо отставала от европейской. В ее активе не было ни одного, даже самого захудалого «святого», ни одного «чуда», если не считать скандального провала с Джо Витоло. Такое положение было нетерпимо. Америке давно следовало внести свой собственный – и не только денежный – вклад в общее дело процветания католической церкви. Надо было во что бы то ни стало найти кандидата в «святые», мало-мальски пригодного для канонизирования. Тут-то и пригодилась незадачливая «мать Кабрини».
По канонам католической церкви, причисление к «лику святых» является делом сугубо официальным. Подобный акт, согласно этим канонам, может состояться только через пятьдесят лет после смерти кандидата в «святые». Но в случае с «матерью Кабрини» все происходило ускоренным темпом. Ватикан, за последнее время столь тесно связавший себя с американской реакцией, разумеется, пошел навстречу своим друзьям с Уолл-стрита и пренебрег некоторыми условностями. В результате католическая иерархия на скорую руку приписала покойной Франческе Кабрини два чуда: заочное исцеление слепоты у ребенка и излечение рака желудка у монахини.
Седьмого июня 1946 года, задолго до истечения необходимого в таких случаях стажа, «ввиду потребности в мощном духовном движении» (так говорилось в официальной мотивировке Ватикана), «мать Кабрини» была торжественно провозглашена «первой американской святой», а ее «мощи», хранившиеся в часовне на Манхэттэне, отныне стали «чудотворными». Так было положено начало новым святцам с фабричной маркой «Made in USA».
