я решаю, на что они имеют право, а на что – нет.
Девушка задохнулась от возмущения, а он продолжил:
– Сейчас двери этого дома открыты для всех желающих, но если я пойму, что кого-то мои правила не устраивают, то запру Оранжерею.
– Глерр, послушай… – заговорил Нейт, но Кьяра, вспыхнув от злости, его прервала и подчеркнуто спокойно сказала:
– Что мне сделать, чтобы ты передумал?
Глерр медленно улыбнулся, а его глаза вспыхнули.
– Я хочу нарисовать ваш портрет.
Захваченная врасплох, Кьяра приоткрыла рот и пробормотала:
– Я… никогда… я… – но потом, кашлянув, твердо произнесла: – Хорошо, я согласна.
Люцилла, шумно вздохнув, вперила в нее неприязненный взгляд. Улыбка Глерра стала еще шире.
– Нет, я имел в виду вас обеих, – и он кивнул на меня.
В лицо словно направили свет множества люминариев – на миг я даже зажмурилась, чувствуя, как неистово забилось сердце.
Он хочет нарисовать меня? Зачем?
Я посмотрела на Кьяру, которая обернулась ко мне с мольбой во взгляде, затем на Кинна – он едва заметно покачал головой. И меня вдруг озарило.
– Я согласна, но при одном условии.
Глерр вопросительно вскинул брови.
– Позвольте нам с Кинном изучить вашу карту. – Заметив сомнение в его глазах, я добавила, стараясь звучать искренне: – Мне очень нравятся карты, всегда нравились. И Кинну, я знаю, тоже. Мне сказали, ваша карта – огромная редкость, поэтому хотелось бы как следует ее рассмотреть.
Я выдержала пристальный взгляд Глерра, стараясь не выдавать собственного волнения. Наконец он тряхнул темными кудрями.
– Хорошо. Я согласен. Завтра жду вас обеих через два часа после рассвета. Час я вас пишу, потом у вас есть полчаса на карту – и ни минутой больше. Где выход, вы знаете.
На прощание изогнув губы в холодной полуулыбке, он вышел из гостиной вместе с Люциллой.
Наша компания покинула Оранжерею в тягостном молчании. Когда мы шли по подъездной дорожке, я оглянулась, и наверху, за стеклянной стеной, мне почудилась темная фигура – видимо, Тайли до сих пор там работала.
Едва мы миновали ограду и Кинн приблизился ко мне, собираясь что-то сказать, как раздался громкий и злой голос Ферна:
– Что это ты там устроила?
Кьяра, к которой был обращен вопрос, на ходу бросила:
– Ты о чем?
– Чего ради полезла к Глерру? Разве я не предупреждал, что с ним лучше не связываться?
Она пренебрежительно фыркнула:
– У вас тут хоть с кем-то можно связываться?
Ферн сузил глаза:
– Что, так хочется заполучить свой портрет?
Кьяра шумно выдохнула:
– Я иду на это, только чтобы помочь детям.
– Они уже не дети.
Девушка бросила на него раздраженный взгляд и сердито проговорила:
– Конечно, еще дети. Сколько им? Десять? Одиннадцать?
– Мару четырнадцать.
Она качнула головой:
– Ребенок. Чем они целый день заняты? Околачиваются в Оранжерее?
На лице Ферна заиграли желваки.
– А чем еще, по-твоему, они должны быть заняты?
Кьяра так резко остановилась, что мы с Кинном едва не уткнулись ей в спину. Ферн тоже притормозил и холодно уставился на девушку. Нейт, идущий впереди, оглянулся и замер, переводя взгляд с одного на другую.
Голос Кьяры задрожал от едва сдерживаемых эмоций:
– Чем должны быть заняты… Они хоть читать умеют? А писать? Им надо учиться! А чем они питаются? Одними Тенями? Не смешите меня… Они растут, им нужно больше есть! А Глерр их и того лишает!..
На лице юноши отразилось недоумение, быстро сменившееся холодной злостью.
– Учеба, еда… Это ты не смеши меня. Здесь не сиротский приют при храме, это тюрьма! Пусть вообще радуются, что живы остались!
Он развернулся и ушел, никого не дожидаясь.
Пару минут были слышны только стук его ботинок и прерывистое, яростное дыхание Кьяры. Потом она повернулась к Нейту:
– Я что, неправа? Этим детям нужно помочь! Если вы не хотите… Если мы не хотим, чтобы они сбежали к Саю, ими надо заниматься сейчас!..
Нейт взглянул на удаляющуюся фигуру Ферна и подошел к Кьяре.
– Ты права. Но пойми: мы никогда об этом так не думали. Все наши мысли были заняты только выживанием. В Оранжерее и правда есть библиотека, и в свое время мы натаскали туда еще книг, так что желающие всегда найдут что почитать. Но ни один из нас, кроме Глерра и Лио, не получил образования, поэтому нам даже в голову не приходило с кем-то специально заниматься. А Ферн… не думай, что он такой бессердечный. Скорее, наоборот.
Мы посмотрели вслед юноше, который успел дойти до конца улицы и как раз поворачивал – в противоположную от дома сторону. Нейт вздохнул.
– Ферн добровольно взвалил на себя огромную ответственность: он помогает каждому новоприбывшему дремеру принять теневую форму. Каждому! А это тяжелое бремя. Обычно Ферн работает в паре со мной, но так получилось… – на секунду он замялся, – что Донни он помог сам, в одиночку. Поэтому он и утверждает, что они уже не дети. Они смогли пережить этот ужас и не сломаться. Они сильные.
Кьяра прикусила губу.
– Я понимаю. Но это не то, что я имела в виду…
Нейт мягко сказал:
– Ты права: не зная цели, легко сбиться с пути. Ребятам точно не помешают занятия. Просто… лучше не заводить подобные разговоры с Ферном. А теперь, раз уж у нас есть возможность, – он достал из кармана ключ, – давайте зайдем на склад.
Вечером мы собрались в музыкальной гостиной – все, кроме Ферна, который так и не вернулся. Кьяра стала расспрашивать Нейта о младших, чтобы их лучше понять.
Какое-то время мы с Кинном неловко молчали, а потом он вполголоса сказал:
– Спасибо, что убедила Глерра пустить нас к карте. Если бы не ты, мы бы ее больше не увидели. Эта Люцилла…
– А что там случилось? Отчего Люцилла вышла из себя?
Кинн медленно выдохнул, словно пытаясь сдержать раздражение:
– Ферн комментировал ее портреты, причем каждый. Поначалу вроде бы беззлобно, но потом она что-то ему сказала, после чего он как с цепи сорвался. Концовку ты видела.
Набравшись решимости, я спросила:
– Ну а карту… удалось посмотреть?
Кинн на мгновение замер, потом кивнул.
– И это правда она?
– Да. – Он затих, опустив голову. Я подумала, что больше ничего от него не услышу, но он поднял глаза и нерешительно проговорил:
– Ты, наверное, скажешь, что я всё придумываю, но, когда я глядел на карту, мне показалось… показалось, что в ней что-то зашифровано.
Мои брови поползли вверх.
– В каком смысле – зашифровано? Что?
Кинн сглотнул и с волнением в голосе произнес:
– На день Зеннона – за
