мои книги. Мои вещи. Все.
Все это время его лицо не покидало выражение усталого недоумения.
– Но мне холодно.
– Я попытался контролировать свой голос.
– Я знаю, что у тебя проблемы. Но твой самый худший враг – ты сам. Ты не предпринимаешь никаких усилий.
– Извини, в каком смысле?
Обхватив голову руками, я произнес:
– Господи, господи, господи.
Он захихикал.
– Это не смешно. Я не шучу. – Я услышал, что мой голос снова начал ломаться.
Он потянулся за подлокотник своего кресла, достал банку пива и сделал большой глоток. Я смотрел на него, парализованный отчаянием. Наблюдая за этим простым, бесцеремонным, и, казалось бы, беспечным действием, я понял, что презираю его.
– Слышал, что я сказал? Ты должен уйти.
– Прости, но куда?
Я вскинул обе руки вверх.
– Не знаю. Куда угодно, только не сюда. Домой. У тебя есть родители.
– Нет, – решительно сказал он, качая головой. – Мне нельзя туда. Видеть их больше не хочу.
Я прервал его, не желая слушать очередную жалобную болтовню, в которой он стонал о тех, кто обижал его, не имея мозгов признать собственную роль в конфликте. По его мнению, он всегда был непорочен, как и сейчас.
– Ты должен куда-нибудь уйти. Найди место. Больше я так жить не могу.
– Прости, как?
– Если ты сам не видишь, я не стану тебе объяснять.
– Но ты сам не понимаешь, что говоришь. Хочешь, чтобы я ушел куда-нибудь. – Для усиления своей позиции он помахал рукой над головой. – Но не можешь сказать мне, куда. Так откуда мне знать, куда идти? – закончил он с улыбкой. Довольный собой, он показал мне свои желтые зубы.
Огромным усилием воли я сохранил уверенность в голосе.
– «Лут»! Есть такая газета. Купи «Лут». Найди там комнату и переезжай.
Раздумывая над моим советом, он сделал еще один неспешный глоток пива.
– Это совсем не для меня. И ты по-прежнему не понимаешь, что говоришь. Мне все это немного напоминает бред сумасшедшего. – Он рассмеялся. Он был пьян. – Чтобы снять комнату, нужен залог. У меня нет столько денег. И комнаты – это ужасное жилье. Я жил в одной, и никогда туда не вернусь. Мне здесь нравится.
– Тебе ничего из твоих слов не кажется абсурдным?
– Прости, не понимаю?
– Ты только что появился здесь. В моей квартире. Спустя десять лет. Мы даже не были близки. И ты… ты проникаешь сюда и просто…
– Что, прости?
– Устраиваешь этот ужасный бардак и отказываешься уйти, когда я тебя прошу.
Он снова окинул взглядом комнату.
– Не так уж и плохо. Видал и хуже.
Неудивительно. Но для меня, это ужасно. Чудовищно. У нас определенно разные стандарты. И так как это моя квартира, я решаю, кому здесь жить и чему здесь быть. Понятно?
– Думаю, ты заблуждаешься…
– Нет! Это ты заблуждаешься. Это частное жилище. А не хостел для алкашей. У тебя нет здесь никаких прав.
Он посмотрел на банку в своей руке, и угрюмое выражение вернулось на его лицо.
– Послушай, – сказал я, – я очень закрытый человек. И не хочу больше жить как студент. Мне необходимо собственное пространство.
– Мне тоже, – сказал он.
– Тогда выезжай. Этого место слишком тесное для двоих людей. Это квартира рассчитана на одного человека. На меня.
– Я не согласен. Она достаточно просторная.
– То, что ты думаешь, никому не интересно. Ты просто не слушаешь, что я говорю, верно?
– Слушаю.
– Тогда ты уйдешь.
– Нет.
– Что?
– Ты запутался. Ты просто упустил суть.
– Какую еще суть? – Я задумался, кому мне нужно звонить в первую очередь. В полицию или в социальные службы.
– В какой-то момент ты все неправильно понял, – сказал он, полностью уверенный в том, что говорит.
Я снова закрыл лицо руками. Вцепился в волосы. Я не мог смотреть на него.
– Я найду тебе, где жить. Заплачу залог.
Последовало долгое молчание.
– Это хорошее предложение. Но я не совсем уверен, что это правильный поступок. Понимаешь, я больше не хочу жить самостоятельно. Слишком сложно все поддерживать. Лучше я останусь здесь.
Я встал, распахнул шторы и открыл окна.
Юэн замигал в мандариновом свете.
Я вцепился в груды старых газет, листовок, рекламных брошюр и бутербродных оберток, разбросанных на полу, собранных Юэном во время его вылазок за переделы квартиры. Отбросы каждого дня были выложены в маленькую мусорную пирамиду.
Он вскочил с кресла.
– Оставь их в покое!
Испугавшись, я отступил от него и уставился на его дикие глаза, красные щеки и дрожащие губы.
– Не трогай их.
– Это же мусор.
– Но они мне нужны.
– Зачем?
– С ними еще не закончено.
– Но это же мусор. Этим бумажкам уже несколько дней, если не недель.
– Просто оставь их в покое. Я впервые видел Юэна таким разгневанным, и у меня волосы встали дыбом. Он начал раскачиваться и тыкать грязным пальцем мне в лицо. Я вспомнил, что я читал о затворниках, живущих со своими стопками старых газет и грудами мусора. Каждый элемент имел огромную важность для их непостижимого внутреннего мира. Свалки, изолированные в квартирах и отдельных комнатах, и со временем превращающиеся в перегной. Юэн был безумен, и это была его цель. Окружить себя в моем доме мусором и нечистотами. Запечататься от мира, в котором он не мог функционировать, со мной за компанию, чтобы ему не было одиноко. Я был поставщиком провизии и общения, опекуном. Мне захотелось рассмеяться.
Я бросил бумаги на пол.
– Это все мусор. Я хочу, чтобы ты убрал это все отсюда и вымыл всю посуду. Затем я хочу, чтобы ты ушел. – Но в моем голосе не было силы. Мои слова звучали как отрепетированная банальность, которую Юэн почти наверняка пропустил мимо ушей. Слова, которые просто растворились в пространстве вокруг его головы.
Я вышел из гостиной и двинулся на кухню. Выключил включенный на обогрев котел и открыл окна, выходящие на греческий ресторан.
– Что ты делаешь? – спросил он у меня из-за спины, снова спокойным голосом – видимо, от того, что его драгоценные газеты вернулись на место в устроенном им хаосе. Он стоял в дверном проеме, держа двухлитровую бутылку «Доктор Пеппер».
– А на что это похоже?
– Но я мерзну. – Долговязая фигура в куртке, застегнутой до подбородка и натянутой на голову бейсболке, изобразила дрожь.
– Обломись. Ты не задержишься здесь надолго, и я начинаю избавляться от этого запаха. – Теперь я был одним из них – я прочел это по его лицу – одним из его мучителей. – И приготовься к тяжелому физическому труду. Перед уходом ты уберешь весь этот чертов бардак, который устроил.
– Прости,
