под какой бы маской они ни скрывались. А самое главное — долой всякую сентиментальность. Никакого гуманизма! Нужно сделать то, что Гитлер сделал в Германии, а затем в Польше и на Украине: уничтожить всех евреев.
Однако сделать это по рецепту Гитлера было нельзя, по крайней мере пока: все-таки существует конституция, и с ней нужно как-то считаться. В то же время представлялись великолепные способы для использования возможностей, заложенных в «конституционной форме». И фашиствующая часть хортистской армии, то есть та, которая отвергла гуманизм из принципа, полностью использовала эти возможности…
Какие же это были возможности? Ненадежные элементы можно было призывать для отбытия трудовой повинности. Чтобы из трудовых лагерей сделать лагеря смерти, надо только не мешать индивидуальной инициативе, изуверской жестокости и сведению личных счетов, не говоря уже о специально организованном садизме.
В такой обстановке весной 1942 года на Украину были отправлены эшелоны обреченных. На мобилизационных пунктах в Надькате, Ясберенье и других местах собрали евреев, профсоюзных руководителей, функционеров социал-демократической партии и вообще «ненадежных лиц». Пригоден призванный по состоянию здоровья или возрасту к несению службы или нет — на такие мелочи не обращали внимания.
Большинство начальников призывных пунктов посылало эти «трудовые роты» прямо в мясорубку. Во главе почти каждого такого пункта стояли офицеры, руководствовавшиеся чувством «патриотического долга» и без малейшего зазрения совести и излишней чувствительности выполнявшие программу истребления «внутренних врагов». Странно, но факт, что почти все начальники этих пунктов были немцами по национальности…
Конвоирам перед отправкой «трудовых рот» говорили, что из их подопечных никто не должен вернуться живым домой. Это гарантировалось подборкой конвоиров.
В большинстве случаев конвоиры оправдывали доверие. Их подбирали из унтер-офицеров, известных склонностью к садизму, из уголовников, чуждых всякой гуманности и сентиментальности. Уже в пути к месту назначения конвоиры грабили несчастных, обреченных на гибель людей. По прибытии на Украину их гнали проделывать проходы в минных полях под огнем противника. Конвоиры разворовывали деньги, выдаваемые для питания роты; людей не кормили; голодных, их заставляли работать до тех пор, пока они не падали замертво. За малейший проступок грозили наказанием вплоть до расстрела.
Так ужасы самой войны дополнялись совершенно особыми ужасами.
Оставшиеся дома — те, кто, несмотря ни на что, воспринимал мир отнюдь не через армейские уставы и не называл гуманизм и человечность вражеской пропагандой, — со страхом и даже недоверием встречали слухи о такой расправе с людьми. Значит, мы действительно были «заражены» гуманизмом, раз не хотели поверить, что люди способны на подобное варварство.
А в стране в это время по-прежнему проводилась политика балансирования. Отсутствие поддержки народных масс, которые могли бы стать опорой политики независимости, Каллаи пытался восполнить различными дипломатическими комбинациями и закулисной игрой. Ничего серьезного предложить западным державам он не мог и пытался заверить их в своих симпатиях только кокетливыми ужимками. Немцы и их верные слуги вроде Имреди, Райниша и нилашистов, как хорошие ищейки, внимательно следили за каждым шагом премьер-министра. Постепенно и он сам попал в такое трагикомическое положение, что, обладая властью, по крайней мере номинально, был вынужден прибегать к конспирации.
Большинство министров кабинета Каллаи, за исключением его самого и, пожалуй, Керестеш-Фишера, шпионило в пользу гитлеровцев. Собственно говоря, они даже и не шпионили вовсе, так как для посвященных их игра была открытой. Это напоминало, скорее всего, политические прятки — смертельные и кровавые прятки, поскольку ставкой в этой игре была судьба целой нации. Большая часть партии Каллаи в открытую дружила с Имреди и его сторонниками, а также с нилашистами. Командование армии откровенно саботировало его распоряжения: в то время как премьер всячески хитрил, стараясь придвинуть своих солдат, находившихся на Восточном фронте, поближе к границам Венгрии, начальник генштаба Сомбатхейи и его офицеры посылали туда новые полки без ведома Каллаи. Повсюду в министерствах сидели агенты фашистов. В министерстве иностранных дел такую роль играла дочь Андраша Ташнади Надя, председателя палаты депутатов, которая все известные ей дипломатические секреты продавала гитлеровцам. Более того, после 19 марта 1944 года выяснилось, что главный детектив, приставленный для охраны самого регента, ярый антикоммунист Петер Хайн также был платным агентом гестапо.
В стране было много фашистских шпионов. Видимо, гитлеровцы не вполне доверяли своим венгерским слугам, они буквально наводнили страну своими людьми. В то время в Венгрии проживало 15 тысяч имперских немцев, в основном в Будапеште. Напрасно осторожничал Каллаи: даже его мимолетные взгляды в сторону западных держав не могли остаться в тайне.
Обстановка в стране была странной. Венгерская общественность как слова Священного писания воспринимала все новые и новые заявления Каллаи о том, что «мы будем вместе с нашим великим германским союзником до окончательной победы», принимала всерьез пронемецкие статьи продажной официальной печати. Однако сами фашисты уже знали, что что-то в Венгрии не в порядке, как это бывает с любовницей, которая по-прежнему клянется в верности, а тем временем уже заигрывает с другим… Ведь до ушей агентов Гиммлера доходили не только дипломатические секреты, но и сплетни из светских салонов. А Будапешт всегда был городом сплетен. Даже то, что в политике делалось за самыми секретными дверьми, становилось достоянием нескольких сот или тысяч людей спустя пару часов…
Господин Брунхоф, пресс-шеф немецкой дипломатической колонии и одновременно руководитель СС, был отцом германской шпионской сети в Венгрии. Имредисты, нилашисты, правое крыло правительственной партии обсуждали с Брунхофом все вопросы, сообщали ему все политические новости, соревнуясь друг с другом, чтобы добиться его поощрения, получали от него необходимые инструкции. Он был главным дирижером, по его сигналу в палате депутатов вспыхивала заранее спланированная «буря негодования», а в комиссиях звучали выступления, прямо смахивавшие на предательские.
Длинные руки Брунхофа дотягивались до всего, а его уши слышали все. Собственно говоря, благодаря ему, а также германскому посланнику Гиммлер и Гитлер смогли стать господами в этой стране. Небольшой части венгерских министров и правительственных органов, которые оставались на стороне Каллаи, как уже отмечалось, приходилось работать по образцу конспиративных обществ. И это в стране, которой якобы управляли сами венгры! Никто не знал, кто — начиная от швейцара и кончая статс-секретарем, даже министром, кроме уже известных, — является платным гитлеровским шпионом.
Случалось, например, и так, что секретные инструкции, посланные в венгерскую миссию в Швейцарии, попадали сначала не в Женеву, а в руки Брунхофа. Был случай, когда венгерская миссия в Стокгольме получила инструкции министра иностранных дел в искаженном виде. Разыгрывались десятки шпионских историй, весьма подходящих для детективных романов. Гестапо шпионило даже за своими людьми. Оно еще «уважало» венгерскую независимость и не арестовывало подозрительных, по его сведениям, лиц, но тесно
