— Нет, я не хочу даже этого. Я не хочу ничего, ничего не ожидаю. Только я застрахован от разочарований.
— Вы не только ведете себя по-детски, — внезапно рассердилась она, — Но говорите, как ребенок.
— Еще одна нелюбимая мною вещь — критика.
— Вы молоды, умны. У вас привлекательная внешность.
— Благодарю вас. Это значительно приятней.
— И вы дурак.
— Не так приятно, но волноваться не стоит.
— Я не собираюсь, — она пыталась подобрать слова. — Вы можете… пойти и прыгнуть из озера?
— Вы имеете в виду в озеро?
— В, из, боком, задом. Мне все равно.
— Хорошо слава Богу, договорились. Это, наверное миссия. Я видел свет.
Она не ответила, только тяжело вздохнула и так глубоко затянулась сигаретой, что огонек осветил салон автомобиля. Церковь была не освещена, но в соседнем длинном и низком здании Брюс заметил свет и скользящие в окнах тени.
— Это больница?
— Да.
Брюс остановил «Форд» у маленькой террасы, включил фары и мотор.
— Вы не будете заходить?
— Нет.
— Я хотел бы, чтобы вы представили меня отцу Игнатиусу.
Минуту она не шевелилась, затем резко открыла дверь и пошла по ступенькам террасы, не оглядываясь на Брюса. Он прошел следом через приемный покой, по коридору мимо операционной в одну из палат.
— А, мадам Картье, — отец Игнатиус отошел от одной из кроватей и пошел им навстречу. — Я слышал, что в Порт-Реприв прибыл спасательный поезд. Я думал, что вы уже уехали.
— Еще нет, святой отец. Мы уезжаем завтра утром.
Отец Игнатиус был высоким, выше шести футов, и худым. Руки его, казалось, состояли из одних костей, без волос, с синими рельефными венами. Как у большинства высоких худых людей, у него были круглые плечи. Огромные костлявые кисти и крупные ноги в коричневых открытых сандалиях. Лицо не запоминающееся с очками в стальной оправе на довольно бесформенном носе, прямые волосы без признаков седины. Весь его облик был пропитан спокойствием, которое обычно присуще служителям Бога. Он повернулся к Брюсу и внимательно посмотрел на него сквозь очки.
— Добрый вечер, сын мой.
— Добрый вечер, святой отец. — Брюс чувствовал себя неуютно. Он всегда чувствовал себя так в присутствии священников. «Если бы я хоть в одной вещи в своей жизни был уверен так, как этот человек во всех в своей».
— Святой отец, это капитан Карри, — сухо произнесла Шерман и вдруг улыбнулась. — Его абсолютно не волнуют судьбы людские. Именно поэтому он сюда приехал, чтобы увезти вас в безопасное место.
Отец Игнатиус, протянул Брюсу руку. Брюс пожал ее, ощутив прохладность и сухость кожи священника на фоне влажности своей.
— Благодарю вас за беспокойство обо мне, — улыбаясь сказал священник.
— Но воспользоваться вашим предложением я не смогу.
— Мы получили сообщение, что колонна вооруженных бандитов находится всего в двухстах километрах к северу отсюда. Они прибудут сюда через день-два. Вы в большой опасности. Эти люди не знают пощады.
— Да, я слышал об этом и принимаю необходимые меры предосторожности. Я уведу весь мой персонал и пациентов в лес.
— Они будут вас преследовать.
— Не думаю, — отец Игнатиус покачал головой. — Им нужны ценности, а не больные люди.
— Они сожгут вашу миссию.
— Если они это сделают, мы будем вынуждены построить все заново.
— Лес кишит балуба, вы закончите свою жизнь в котле.
— Нет. Очень многие из них когда-то были моими пациентами. С этой стороны я не боюсь ничего. Они мои друзья.
— Святой отец, давайте прекратим споры. У меня приказ доставить вас в Элизабетвилль. Я настаиваю на этом.
— А у меня приказ оставаться здесь. Я думаю, что он исходит от более высокого начальства нежели ваш, — отец Игнатиус мягко улыбнулся. Брюс собрался привести еще несколько аргументов в свою пользу, но вместо этого рассмеялся.
— С этим спорить я не буду. Нуждаетесь ли вы в чем-нибудь?
— Лекарства.
— Антисептики, морфий, бинты. Боюсь, это все, что мы можем предложить.
— Очень нас выручите. А продукты?
— Постараюсь оставить максимально возможное количество.
Внезапно с одной из кроватей раздался крик, заставивший Брюса вздрогнуть.
— Она умрет еще до утра, — мягко сказал отец Игнатиус. — Я не могу ей помочь.
— Что с ней?
— У нее схватки продолжаются уже два дня. Какие-то осложнения.
— Почему вы не оперируете?
— Я не врач, сын мой. У нас был врач до того, как начались беспорядки, но он вернулся в Элизабетвилль. Нет, — в его голосе послышались безнадежные нотки, — она умрет.
— Хейг! — сказал Брюс.
— Простите?
— Святой отец, у вас есть здесь операционная? Она полностью оснащена?
— Да, я надеюсь.
— Анестезия?
— У нас есть хлороформ и пентотал.
— Хорошо. Я привезу вам врача. Пойдем, Шерман.
11
— Жара проклятая! — Вэлли Хендри вытер пот с лица грязным платком и повалился на обитую кожей полку. — Обрати внимание, Карри оставил нас с тобой здесь, на поезде, Хейга — в отеле, а сам смотался с этой француженкой. Ему все равно — сжаримся мы с тобой в этой коробке или нет. Главное, чтобы ему и его Хейгу было хорошо. Ты заметил это?
— Кому-то нужно было остаться здесь, Вэлли, — ответил Андре.
— Не спорю, но посмотри кому больше всех достается. Тебе и мне. Эти ребята из высшего света заботятся друг о друге, надо отдать им должное, — он перевел свое внимание на открытое окно купе. — Солнце уже село, а жара такая, что яйца можно варить прямо в воздухе. Выпить хочется. — Он расшнуровал свои ботинки, снял их вместе с носками и с отвращением посмотрел на свои большие белые ступни. — Из-за этой жары опять ноги болят.
Он сел, раздвинул пальцы ног и попытался снять между ними частички сухой мертвой кожи.
— У тебя еще осталась мазь, Андре?
— Да, сейчас принесу, — он открыл карман ранца, достал тюбик и подошел к полке Хендри.
— Наложи, — Хендри лег на полку и протянул ступню Андре. Тот положил ее себе на колени и начал смазывать. Вэлли закурил и стал наблюдать, как рассеивается дым под потолком.
— Черт возьми! Выпить хочется. Пиво в запотевшем стакане с большой шапкой пены.
Он оперся на локоть и стал наблюдать за работой Андре.
— Как дела?
— Почти закончил, Вэлли.
— Очень плохо?
— Лучше, чем в прошлый раз. Еще не начала гноиться.
— Ты не поверишь, как сильно чешется.
Андре не ответил и Вэлли толкнул его в ребра свободной ногой.
— Ты меня слышишь?
— Слышу. Ты сказал, что чешется.
