После истории с Келли Джон старался не оставаться с молоденькими студентками наедине и набирал в экспедиции преимущественно ребят. В последующие пять лет он поддерживал вялые и редкие отношения с коллегой по работе, одинокой и преданной науке сотрудницей Оксфордского музея археологии. Ее звали Бренда, и иногда Джону казалось, что свой первый распорядок дня она придумала еще в колыбели. Бренда не собиралась заводить семью в ближайшие десять лет, не переносила латекс презервативов и уверяла, что гормональные контрацептивы являются смертельным ядом. В силу этого дни для безопасного секса ею высчитывались на компьютере с точностью до нескольких часов. Сначала это коробило Джона, потом он привык. Редкие — не чаще двух раз в месяц — свидания он воспринимал, скорее, как некие оздоровительные процедуры. К тому же Бренда была умной, порядочной и в высшей степени воспитанной особой, так что лучшего партнера и не найти…
Почему он сейчас вспоминает всех своих женщин?
Не потому ли, что запах магнолии и жасмина, легкий румянец на нежных щеках и тугие кольца волос возбуждают его в данную минуту куда сильнее, чем когда-то обнаженная Келли на коленях, женщины, сделавшие его мужчиной, и, без сомнения, — Бренда?
* * *
Удивленный и раздосадованный предательством собственного организма, Джон выпил еще три порции шерри, отвернулся от опасной Спящей Красавицы и заставил себя задремать. У него это почти получилось, когда он почувствовал, что его заботливо и осторожно укрывают пледом. Еще через минуту он услышал шепот.
— Я есть хочу, давай пончики съедим?
— Мы их почти все уже съели, в машине.
— Там еще два должно было остаться.
— Потерпи, скоро кормить будут.
— Лиза…
— Че… Что?
— Мне надо в туалет.
— Слушай, мы его сейчас разбудим, если полезем. Может, тебе не очень надо?
— Ну… пока не очень.
— Мне тоже пока не очень.
Джон улыбался, не открывая глаз. Это перешептывание за спиной звучало очень… по-домашнему, что ли?
— Лиза, а ты в Англии бывала?
— В Лондоне один раз. Зимой. Мне не понравилось. Очень сыро.
— А я не помню про Англию. Маленький был. Помню рыбу. Мы ее все время ели с мамой.
— Рыбу я люблю.
— А я ненавижу. С тех пор. Там же порт был. Только рыба и водилась.
Надо сказать тете Агате, пусть жарит мясо. Много мяса. И никакой рыбы! Джон невольно подался назад, чтобы лучше слышать.
— Ой, посмотри, не проснулся?
— Нет. Вообще-то он ничего, вроде. Не злой.
— Я же говорила, надо посмотреть.
— Да уж, мы на него посмотрели. Здоровско с него простыня свалилась, помнишь?
— Ох, не напоминай.
— Почему? Смешно вышло. Пришел ругаться — и получился голый. Лиза, можно я спрошу стыдный вопрос?
— Очень стыдный?
— Очень. Ты зажмурься, и я зажмурюсь.
— Зажмурилась. Давай.
— А когда я вырасту, у меня будет такой же… ну… большой… как у него? Ну, понимаешь, который у мальчиков.
Джон чуть не свалился с кресла. Лиза Кудроу, видимо, тоже.
— Брюс!
— Ты разрешила!
— Не знаю я. Вот обживемся в Англии, ты с ним подружишься и сам спросишь.
— А может, лучше ты, а? Лиза?
— Все, ну тебя. Ужасные какие вопросы задает! Теперь мне точно надо в туалет. Пойдем?
— Пойдем.
Сзади послышались пыхтение, возня, а потом Джон сделал вид, что сам проснулся. Повернулся и посмотрел на свою новую семью.
— Вы куда?
— Мы на минуточку. Брюсу надо в туалет.
— Еще чего! Ты первая сказала, что хочешь писать.
— Брюс!
— Я понял, не ссорьтесь. Сейчас я вас пропущу.
Через пару минут Лиза вернулась, и Джон поспешно приподнялся, пропуская ее на место. Ее волосы скользнули по его щеке, аромат жасмина осторожно защекотал ноздри…
Она потеряла равновесие всего на секундочку, начала клониться на него, и он совершенно машинально поймал ее. Импровизированное объятие длилось не дольше трех секунд, но эффект был потрясающий.
Джону казалось, что он обжегся. Поймал танцующий огонь голыми руками.
Лизе показалось, что ее ударило током. Не сильно, но ощутимо, так, что по позвоночнику побежали хрупкие змейки, стало тепло в желудке и ослабли ноги…
Смущенные, растерянные, они сидели рядом и старательно смотрели в разные стороны. Вернувшийся Брюс с интересом посмотрел на них и изрек:
— У вас вид, как у детей, поссорившихся в песочнице. Можно мне пройти?
— Да. Конечно.
— Проходи. И не язви, будь любезен.
— Не буду. А когда будут кормить?
— Ух, что это за ребенок! Сейчас будут.
И действительно, принесли еду. Как это и бывает за трапезой, неловкость постепенно рассосалась, и за десертом они уже совершенно спокойно разговаривали. Точнее, Брюс и Лиза задавали вопросы, а Джон отвечал.
— Мы приземлимся в Хитроу?
— Да. Переночуем в Лондоне, а с утра двинемся на север.
— Ох. Для севера у Брюса маловато вещей…
— У нас будет целый вечер для необходимых покупок, а север в Англии — понятие относительное. Она вся на севере, особенно относительно Батон-Руж.
— Да уж. Я помню. Холод и холод. И еще холод. И дождь.
— Ну, вы же были зимой…
Олух и олух. И еще раз олух. Сейчас она догадается, что ты подслушивал.
— Мистер Карч наябедничал про мои разъезды?
Пронесло. Впредь надо осторожнее.
— На самом деле я мало где была. Мы катались с компанией, в основном по клубным вечеринкам. Клубы во всем мире одинаковые, так что Лондон, Париж или Рио — без разницы.
— Прожигали жизнь?
— Было дело. Теперь это в прошлом.
— Теперь она ого-го! А когда мы только познакомились, шагу не могла ступить сама.
— Брюс…
— Ну что — Брюс! Это же правда! Мистер Брайтон…
— Вот что, давай-ка мы как-то определимся с именами. Можешь звать меня дядей, если тебе так удобнее.
— А вам как удобнее?
Джон Брайтон усмехнулся.
— Меня всю жизнь звали просто Джон. И, как правило, — на «ты».
Брюс почесал нос.
— А если я буду вас так называть?
— Я обрадуюсь.
— Правда?
— Правда.
— Тогда я буду пробовать. Не сразу, конечно…
— Ну к Лизе же ты быстро начал обращаться по имени.
— Ха! Так то Лиза! Ее трудно звать иначе.
Джон Брайтон посмотрел Лизе прямо в глаза и ответил очень тихо:
— Это точно…
И от этого странного взгляда его серо-зеленых глаз, от тихого, низкого голоса, от задумчивой интонации Лизу внезапно бросило в жар. Вернулось смущение, прежняя скованность охватила всех троих, и, чтобы хоть как-то ее смягчить, Лиза упросила Брюса пустить ее на время к иллюминатору. Правда, секундой позже сообразила, что это выглядит как бегство, но было уже поздно.
