Хоть не закованный в кандалы, Хью Гласс чувствовал себя скованным по рукам и ногам криминальным предприятием Жана Лафита. При захвате корабля любая попытка неподчинения могла привести к смерти. После участия в нескольких атаках на испанских купцов, у Хью не осталось ни малейших сомнений во взглядах пиратов на инакомыслие. Гласс старался не проливать крови, остальные свои поступки он оправдывал неизбежностью.
В проведённое на берегу время Глассу так и не представилась возможность сбежать. Лафит безраздельно властвовал на острове. На побережье Техаса, по ту сторону залива, жили индейцы племени каранкава [25], известные каннибалы. За территорией каранкава лежали земли тонкава, команчей, кайова и осейджи [26] . Ни одно племя не питало симпатий к белым, правда, они менее были настроены их пожирать. Отдельные уголки цивилизации, всё ещё населённые достаточным количеством испанцев, скорее всего повесят как пирата любого, кто направится вглубь материка. Ну и последним штрихом в пёстрой смеси, населяющей материк, были мексиканские бандиты и техасские добровольцы.
Однако наступил день, когда цивилизованный мир не пожелал больше терпеть процветающее пиратское государство. Соединенные Штаты взяли курс на улучшение отношений с Испанией. Подобный дипломатический шаг затрудняли постоянные нападения на испанские суда, в основном в американских территориальных водах. В ноябре 1820 года президент Мэдисон отправил лейтенанта Ларри Керни на "Энтерпрайз" вместе с военной флотилией к Кампече. Лейтенант Керни предоставил Лафиту весьма ограниченный выбор - покинуть остров или быть разнесенным на кусочки.
Жан Лафит был не только авантюристом, но и прагматичным человеком. Он погрузил на корабли как можно больше награбленного, поджёг Кампече и отплыл вместе с флотилией своих буканьеров, навеки канув в лету истории.
Той ноябрьской ночью Хью Гласс стоял на охваченных хаосом улицах Кампече и принял поворотное решение насчет своего будущего. Он не собирался присоединяться к отплывающей флотилии пиратов. Морские просторы, когда-то олицетворявшие для Гласса свободу, теперь ужались до крошечных размеров кораблей. Он решил сменить галс.
Алое зарево пожара осветило последнюю ночь Кампече апокалиптическим сиянием. Между далеко отстоявшими домами сновали люди, хватая всё, что могло иметь ценность. Алкоголь, в котором никогда не было недостатка на острове, лился ручьем. Ссоры из-за добычи быстро решались огнестрельным оружием, наполнив город спорадическим треском пистолетов. Поползли дикие слухи о том, что американская флотилия собирается бомбардировать город. Люди бешено сражались за возможность вскарабкаться на борт отплывающих кораблей, чьи экипажи саблями и пистолетами отбивались от непрошеных пассажиров.
Пока Гласс размышлял, куда податься, он столкнулся лицом к лицу с Александером Гринстоком. Как и Гласс, Гринсток был пленником, принудительно вступившим в ряды Жана Лафита при захвате корабля. Гласс плавал вместе с ним во время последней вылазки в Мексиканский залив.
- Я знаю, где на южном берегу припрятан ялик, - сказал Гринсток. - Я собираюсь отплыть на нём на материк.
Среди всех противоречивых вариантов опасности материка выглядели наименее угрожающе. Гласс и Гринсток стали выбираться из города. На узкой дороге перед ними на повозке, на которую в беспорядке были навалены ящики и бочонки, ехали трое увешанных оружием мужчин. Один из них правил лошадью, двое остальных сторожили добычу. Повозку тряхнуло на камне, и один из ящиков с грохотом свалился на землю. Погонщики не обратили на него внимания, продолжив мчаться, чтобы успеть на корабль.
На крышке ящика красовалась надпись "Кутстаун, Пенсильвания". Внутри лежали новехонькие винтовки оружейной мастерской Джозефа Анстадта. Гласс и Гринсток взяли по винтовке, радуясь своей удаче. Они обыскали несколько домов, которые ещё не успели обратиться в пепел, и нашли там пули, порох и несколько безделушек для обмена.
Большая часть ночи у них ушла на то, чтобы обогнуть восточную оконечность острова и пересечь залив Гальвестона. Вода отражала пляшущие огоньки горящей колонии, и со стороны казалось, что весь залив охвачен пламенем. Они ясно могли разглядеть высившиеся громады американского флота и отплывающих кораблей Лафита. Когда они приблизились к материку на сто ярдов, на острове прогремел страшный взрыв. Обернувшись, Гласс и Гринсток заметили, как от Мэйсон-Руж, резиденции и арсенала Лафита, поднялся столб пламени. Пройдя последние ярды залива, они спрыгнули в мелкие воды. Выбравшись на берег, Гласс навсегда оставил море в прошлом.
Не имея определенного плана или маршрута, оба решили медленно продвигаться вдоль побережья Техаса. Подобный путь они выбрали скорее из желания избежать неприятностей, нежели достичь определенной цели. Они постоянно опасались каранкава. На берегу они чувствовали себя незащищёнными, но густые тростниковые заросли убивали желание углубиться на материк. Они опасались испанских солдат и американского флота.
После семи дней пешего пути в отдалении показалось поселение Накодочес. Вести о разгроме американцами Кампече несомненно дошли и сюда. Они догадывались, что местные будут смотреть на любого путника со стороны Гальвестона, как на пирата, достойного виселицы. Гласс знал, что Накодочес являлся перевалочным пунктом испанского округа Сан-Фернандо-де-Бехар. Они решили обойти деревню и свернули вглубь материка. Они надеялись, что вдали от побережья будет меньше известно о событиях в Кампече.
Их надежды не оправдались. Шестью днями спустя они прибыли в Сан-Фернандо-де-Бехар и были незамедлительно арестованы испанцами. Проведя неделю в зловонной камере, оба предстали перед майором Хуаном Паласио дель Валле Лерсунди, местным магистратом.
Майор Паласио смотрел на них тяжелым взглядом. Хуан был разочаровавшимся солдатом. Он желал стать конкистадором, но вместо этого управлял пыльным захолустьем, находившимся на задворках войны, которую, как он был уверен, Испания проиграет. Бросив взгляд на двух мужчин, майор Паласио понял, что наилучшим выходом будет приказать повесить обоих. Судя по тому, что они пришли с побережья, экипированные только винтовками и одеждой, майор подозревал в них пиратов или шпионов. Хотя оба утверждали, что попали в плен к Лафиту во время плавания на испанских кораблях.
Но майор Паласио не был в настроении вешать. За неделю до этого он приговорил к смерти юного испанского солдата, заснувшего на посту - предписанное наказание для нарушителей закона. Повешение повергло его в глубокую депрессию, и он провел большую часть прошлой недели, исповедуясь у местного священника. Он смотрел на двух пленников и слушал их рассказ. Правда ли это? Как он мог быть в этом уверен? К тому же он уже не знал, имеет ли он право оборвать их жизни.
