Три дня он полз вниз по Гранду. Обилие камыша не иссякало, и Гласс обнаружил достаточное количество растений, которые, как он знал, съедобны - лук, одуванчики, даже листья ивы. Дважды он наткнулся на ягоды и остановился, чтобы полакомиться ими, и собирал до тех пор, пока пальцы не стали лиловыми от сока.
Но он всё ещё не нашел то, чего страстно желал организм. Прошло двадцать дней после нападения гризли. Прежде чем его бросили, Гласс лишь пару раз глотнул несколько ложек бульона. Только гремучая змея была настоящей едой. Корни и ягоды могут поддержать его несколько дней, но Гласс понимал: чтобы излечиться, встать на ноги, ему нужно питание, которое может дать только мясо. Змея была случайной удачей, которая не повторится.
Однако он понимал, что не стоит рассчитывать на удачу, если стоять на месте. На следующее утро он вновь поползет вперед. Если даже удача ему не улыбнется, то он сделает все возможное.
Глава девятая
8 сентября 1823 года
Гласс почуял останки бизона, ещё до того, как их заметил. Даже услышал. Услышал тучи мух, роящихся вокруг высившейся груды костей и шкуры. Сухожилия оставили скелет животного почти не повреждённым, но падальщики обглодали его дочиста. Массивная мохнатая голова и выступавшие чёрные рога были единственными признаками былого величия бизона, но и его осквернили птицы, выклевав глаза.
Разглядывая животное, Гласс не чувствовал отвращения, только разочарование от того, что другим удалось добраться до этого источника пропитания раньше. Местность вокруг бизона была испещрена множеством следов. Гласс прикинул, что скелет, должно быть, лежит уже здесь дня четыре или пять. Он уставился на кучу костей. На мгновение он вообразил собственный скелет - разбросанный на голой земле в каком-нибудь богом забытом уголке прерии; плоть обглодана дочиста, став пищей сорок и койотов. В памяти его всплыла строка из Писания: прах к праху. Это оно и есть?
Его мысли быстро перешли к более насущному. Ему доводилось видеть прежде, как голодающие индейцы вываривали кости до клейкой съедобной массы. Он бы с удовольствием попытался сделать то же самое, но вот только ёмкости для кипячения воды у него не было. В голову ему пришла другая мысль. Скелет лежал возле камня размером с голову. Гласс поднял камень левой рукой и неуклюже бросил его в ребра поменьше. Одна из костей треснула, и Гласс подобрал осколки. Костный мозг, который он искал, оказался высохшим. Нужна кость потолще.
Одна из передних ног бизона, обглоданная до копыта, отделилась от скелета. Гласс положил её на гладкий камень и принялся измельчать вторым. Наконец, раздался треск, и кость разломилась.
Он оказался прав - в костях потолще ещё сохранился зеленоватый костный мозг. Принимая во внимание запах, есть его не следовало, но голод заглушил доводы разума. Не обращая внимания на горький привкус, Гласс высосал жидкость из кости и ковырнул осколком кости желая добыть еще. Уж лучше рискнуть, чем умереть от голода. По крайней мере, мозг глотать легко. Поглощённый едой, самим процессом поедания пищи, Гласс провел почти час, разбивая кости и выковыривая их содержимое.
И тут его схватила первая судорога. Началась она с резей в желудке. Внезапно он почувствовал, что не в силах стоять на четвереньках, и прилег набок. Голову сдавило так, что Гласс прочувствовал каждый излом черепа. Он начал обильно потеть.
Как солнечный свет фокусируется, проходя сквозь стекло, так и боль в желудке стала сильней, более жгучей. Рвота поднялась из желудка гигантской и неизбежной волной. Его начало рвать, и страдания от конвульсий отошли на задний план, уступив место душераздирающей боли, когда желчь хлынула по раненому горлу.
Он пролежал там два часа. Желудок Гласса быстро опустошился, но судороги не отступили. Между позывами к рвоте он лежал не шелохнувшись, словно не двигаясь, мог спастись от тошноты и боли.
Когда первый приступ слабости отступил, Гласс отполз от скелета, отчаянно пытаясь убраться подальше от тошнотворно сладкого запаха. Каждое движение сопровождалось головными болями и резями в желудке. Он заполз в густые заросли ивняка в тридцати ярдах от бизона, свернулся калачиком и впал в состояние, скорее близкое к забытью, чем ко сну.
Целый день и ночь его тело избавлялось от протухшего костного мозга. К острой боли от нанесенных гризли ран теперь добавилась разлившаяся по всему телу слабость. На свою жизнь Гласс смотрел, как на песок в часах. Он чувствовал, как с каждой минутой из него вытекали силы. Он понимал, что, как и в песочных часах, наступит мгновение, когда сквозь горловину просыплется последняя песчинка, оставив верхний сосуд пустым. Он не мог избавиться от образа бизоньего скелета, могучего животного, лишившегося плоти, чьи останки теперь гнили в прерии.
Утром второго после находки бизона дня Гласс проснулся голодным, страшно голодным. Он воспринял голод, как признак того, что организм избавился от яда. Хью попытался продолжить продвижение ползком вниз по течению реки, не только потому, что всё ещё надеялся наткнуться на другой источник пропитания, но и потому, что сознавал все последствия остановки. За два дня, по его подсчётам, он покрыл не более четверти мили. Гласс понимал, что слабость стоила ему не только времени и пройденного расстояния. Она лишила его сил, поглотила весь тот запас энергии, что в нём оставался.
Если в следующие несколько дней, он не добудет мяса, то умрет. Урок, извлечённый им из бизона, с его последствиями отвратил от любой несвежей пищи, невзирая на отчаянное положение. Его первой мыслю было смастерить себе копье или убить зайца камнем. Но боль в правом плече не позволяла поднять руку, не то что выбросить ее вперед, чтобы нанести смертельный удар. Левой руке же недоставало точности для попадания.
Таким образом, охота исключалась. Оставалось поставить силок. Гласс знал множество способов поймать мелкую дичь в силки при помощи веревки и ножа, чтобы вырезать защелки с зубцом. За неимением этих предметов, он решился поставить раздавливающий капкан. Раздавливающий капкан прост в сооружении. Это большой камень, едва держащийся на колышке, который должен упасть, когда неосторожная жертва коснется приманки со спусковым механизмом.
Ивняки вдоль берега Гранда были испещрены следами. Следы усеивали и влажный песок у самой реки. В высокой траве он заметил слежавшиеся отметины - там, где устроился на ночлег олень. Гласс сомневался, что ему удастся поймать оленя раздавливающим капканом. Он просто не был уверен, что сможет поднять камень или деревце подходящей тяжести. Гласс решил остановиться на зайцах, которые в изобилии встречались у берегов реки.
