Гласс поискал следы возле густого кустарника, излюбленного лакомства зайцев. Он нашёл тополь, совсем недавно поваленный бобром; его покрытые листьями ветки создали гигантскую сеть преград и укрытий. Следы, тянувшиеся по обе стороны от дерева, были усеяны катышками размером с горошину.
У реки Гласс нашел три подходящих камня - широкие и достаточно плоские, чтобы накрыть жертву, когда ловушка сработает, и тяжёлые, чтобы убить её. Выбранные им камни были размером с пороховой бочонок и весили около тридцати фунтов каждый. С покалеченными рукой и ногой у него ушел почти час, чтобы подтащить их один за другим вверх по течению.
Затем Гласс поискал три палки, необходимые для поддержки капкана. Поваленный тополь предлагал широкий выбор. Он отобрал три ветки, толщиной в дюйм и отломал каждую по длине вытянутой руки. После этого он сломал все три ветки надвое. Сломав первую, он почувствовал резкую боль в плече и спине, так что следующие две сломал камнем, подсунув их под ствол тополя.
Когда он закончил, то у него была разломанная надвое палка для каждого капкана. Соединенная сломанная палка, хоть и ненадежно, но будет держать вес наклонённого камня. Соединив обе части палки, Гласс вклинит между ними спусковой колышек с наживкой. Когда колышек с наживкой потянут или сдвинут, поддерживающий колышек рухнет, как согнутое колено, обрушив смертоносную тяжесть на ничего не подозревающую жертву.
Для спусковых клиньев Гласс выбрал три тонкие ветки ивы длиной в шестнадцать дюймов. Возле реки он заметил листья одуванчика и нарвал их целую охапку для наживки. Он насадит по несколько листьев на каждый из спусковых колышков.
Узенький след, усеянный катышками, вел к густой листве поваленного тополя. Гласс выбрал тополь для первой ловушки и принялся ее устанавливать.
Главная трудность с капканом состояла в нахождении баланса между прочностью и неустойчивостью. Прочность предотвращала самопроизвольное срабатывание ловушки, но сделай он ее слишком устойчивой, она не сработает. Неустойчивость позволяла ловушке с легкостью срабатывать при прикосновении жертвы, но опять-таки, слишком неустойчивая конструкция приведет к тому, что капкан не удержится. Поиск этого баланса требовал силы и координации, а раны Гласса лишили его и того, и другого. Одной правой рукой он не мог удерживать камень, и неуклюже прижал его к правой ноге. Тем временем, он пытался сложить два куска сломанной палки с вклиненным между ними спусковым колышком. Но конструкция раз за разом рушилась. Дважды он решил, что капкан вышел слушком стойким, и сам завалил его.
Наконец, почти через час ему удалось найти идеальный баланс. Он подобрал ещё два подходящих места на тропке из следов возле тополей и установил оставшиеся ловушки. Затем он пополз от тополей к реке. Гласс нашел укрытие возле резко обрывающегося берега. Когда он больше не смог терпеть голод, то съел горькие корни одуванчиков, которые собрал раньше. Напившись речной воды, чтобы смыть горький привкус во рту, он улегся спать. Ночью зайцы вокруг так и кишели. Утром он проверит ловушки.
Гласс проснулся ещё до рассвета от острой боли в горле. Первые лучи зарождающегося дня багрели на восточном горизонте, как кровь. Гласс сменил положение, безуспешно пытаясь облегчить боль в плече. Когда боль унялась, он почувствовал холодок предрассветных часов. Он поёжился и плотнее натянул искромсанное одеяло на плечи. Так он и лежал в течении часа, ожидая рассвета, чтобы проверить капканы.
У него еще оставался горький привкус во рту, когда он пополз к поваленному тополю. В нос било острое зловоние скунса. Но эти неприятные ощущения растаяли, когда он представил себе зайца, поджаривающегося на потрескивающем огне. Мясо. Он почти ощущал его запах и вкус.
С расстояния в пятьдесят ярдов Гласс заметил все три капкана. Один стоял нетронутым, но два других сработали - большие плоские камни лежали на земле, колышки капкана сломались. У Гласса аж в горле запульсировало, когда он поспешно пополз вперед.
В десяти футах от первой ловушки он заметил множество свежих следов поверх старых, разбросанные кучки свежего помета. Затаив дыхание, он осмотрел камень - но из-под него ничего не проглядывало. Не теряя надежды, он поднял камень. Ловушка оказалась пустой. Он пал духом от разочарования. Не сделал ли я её слишком прочной? Или она сама сработала? Он быстро пополз к другому камня. Здесь тоже ничего не выступало из-под передней части камня. Потянувшись, он осмотрел заднюю часть ловушки.
Он заметил черно-белую полоску и услышал приглушенное шипение. Боль пронзила его, прежде чем он осознал, что произошло. Капкан придавил переднюю лапу скунса, но животное отнюдь не потеряло способности пускать ядовитую струю. Ощущение было таким, словно ему в глаза плеснули кипящее масло. Он откатился назад, тщетно пытаясь увернуться от струи. Вконец ослеплённый, он наполовину полз, наполовину катился к реке.
Он влетел в глубокий омут возле берега, отчаянно пытаясь смыть жгучую струю. Окунув лицо в воду, Гласс пытался открыть глаза, но жгло нестерпимо. Прошло двадцать минут, прежде чем он обрёл зрение, и то лишь щурясь из-под ресниц покрасневшими, слезящимися глазами. Наконец Гласс выполз на берег. Тошнотворная вонь скунсовой струи въелась в его кожу и одежду, как мороз в оконное стекло. Однажды он видел, как собака каталась в грязи целую неделю, пытаясь избавиться от запаха скунса. Он знал, что как и собаку, вонь скунса будет преследовать его не один день.
Когда жжение в глазах постепенно унялось, Гласс бегло осмотрел раны. Он коснулся шеи и посмотрел на пальцы. Крови не было, хотя боль при глотании и глубоком вздохе оставалась. Он понял, что не пытался говорить уже несколько дней. Он робко раскрыл рот и выдохнул. Вырвался слабый хрип, вызвав боль в горле. Он сомневался, сможет ли вновь заговорить.
Повернув шею, Гласс осмотрел параллельные порезы, тянущиеся от горла к плечу. Их всё ещё покрывала живица Бриджера. Всё плечо ныло, но порезы затягивались. Колотые раны на бедре тоже заживали, хотя нога по-прежнему не могла выдерживать веса. Коснувшись скальпа, он представил себе, насколько тот ужасен, хотя теперь не кровоточил и не причинял боли.
Помимо горла, его сильно заботила спина. Будучи не в состоянии ощупать или осмотреть её, его сознание рисовало ему ужасные картины. Временами он испытывал странные ощущения, которые, как ему казалось, были вызваны отрывающимися струпьями. Он знал, что капитан Генри наложил швы, и временами чувствовал зуд в местах рубцов.
Но сильней всего он чувствовал грызущие приступы голода.
Он лежал на песчаном берегу, вымотанный и деморализованный цепью последних событий. Возле ног желтели цветы на тонких зеленых стеблях. Цветы походили на дикий лук, но Гласс знал, что это. Ядовитый зигаденус. Неужели это промысел Божий? Может, он растёт здесь для меня? Гласс гадал, как подействует яд. Погрузится ли он безмятежно в вечный сон? Или умрёт, дёргаясь в агонии? Будет ли это хуже его нынешнего состояния? По крайней мере, он будет уверен, что конец близок.
