Материалы парламентского расследования так и не были опубликованы. Когда в начале 1877 года настал срок отчета комиссии перед парламентом, коалиция «правых» уже утратила власть. Поэтому политическая востребованность собранных комиссией сведений оказалась нулевой: ни «правые», ни «левые» не стремились на деле разобраться в том, что же представляет собой организованная преступность на Сицилии. (Этим отчасти объясняется и прохладный прием, с которым публика встретила работу Франкетти по «индустрии насилия»).
Отчет парламентской комиссии был оглашен в полупустой палате представителей. Вывод, к которому пришла комиссия, оказался одновременно компромиссным и ошибочным. Мафия в этом отчете характеризовалась как «инстинктивная, брутальная, фанатичная форма солидарности тех лиц и групп из нижних слоев общества, которые предпочитают зарабатывать на жизнь не упорным трудом, а насилием. Эта солидарность побуждает их выступать против государства, против закона и тех, кто надзирает за исполнением законов». Иными словами, в мафии увидели шайку ленивых жуликов, врага государства, а никак не «инструмент местного управления». К 1877 году итальянские политики обладали всеми необходимыми сведениями для того, чтобы бороться с мафией, и всеми стимулами для того, чтобы «забыть» об этих сведениях. Первый этап проникновения мафии в итальянскую политическую систему успешно завершился.
Второй этап начался даже прежде завершения первого – с образованием в марте 1876 года коалиционного правительства «левых». В состав нового кабинета после долгих размышлений вошли и парламентарии от Сицилии, избранные от оппозиции в 1874 году. Министром внутренних дел стал Джованни Никотера, юрист, сражавшийся вместе с Гарибальди и лучше всех остальных разбиравшийся в южно-итальянской политике – по той простой причине, что он был ведущим ее представителем. Никотера вознамерился превратить здание министерства на Пьяцца Навона в эффективную машину для сбора голосов избирателей. Сторонников оппозиции не подпускали к выборам или организовывали полицейское преследование, тогда как сторонникам коалиции «левых» доставались правительственные субсидии и теплые места. В ноябре 1876 года тактика Никотеры принесла «левым» сокрушительную победу – 414 мест в парламенте против 94 у «правых». Сам Никотера победил на выборах в округе Салерно с результатом 1184 голоса против одного у оппонента; хочется верить, что, по крайней мере, семья этого единственного смельчака не пострадала.
К проблемам преступности Никотера подошел с тем же рвением. В 1876 году на Сицилии по-прежнему царила анархия, причем от отсутствия закона страдали не только местные жители, но и иностранцы. Так, 13 ноября 1876 года на окраине горняцкого поселка Леркара Фридди был похищен молодой управляющий компании по добыче серы, англичанин Джон Форрестер Роуз. По сообщению «Тайме», пока не был уплачен выкуп и Роуза не освободили, с похищенным обращались хорошо; впрочем, американская пресса утверждала, что жена согласилась заплатить похитителям только после того, как получила почтой отрезанные уши мужа. Не приходилось сомневаться, что похитители имели связи в зажиточных кругах Палермо, где вращалась миссис Роуз, и что выкуп был передан при посредничестве мафии.
Никотера сознавал, что от него требуется проявить хотя бы видимость деятельности. Сам он не отличался политической изворотливостью: своим возвышением он был обязан масонам и – о чем предпочитали не говорить вслух – каморре, этой неаполитанской мафии. В ситуации же на Сицилии Никотера не ориентировался и не располагал на острове достаточным количеством сторонников. Поэтому он был шокирован, узнав от помощников о том, сколь крепки связи сицилийской мафии с местными политиками и сколь сильно влияние мафии на полицию и суды. Никотере пришлось признать, что сицилийские богачи «погрязли в компромиссах с мафией».
Через месяц после похищения Роуза, не позаботившись о том, чтобы ввести меры, на которых двумя годами ранее настаивали «правые», Никотера назначил в Палермо нового префекта, наделив того полномочиями по организации очередной кампании беспощадной борьбы с преступностью. Как это происходило при «правых», города и деревни окружались по ночам солдатами, подозреваемых депортировали в массовом порядке. Как и при власти «правых», эти репрессии вызвали публичное недовольство ряда сицилийских политиков, включая друга «секты» барона Турризи Колонну. И по примеру своего предшественника Ланцы, Никотера воспользовался репрессиями, чтобы расправиться с теми, кто казался ему подозрительным, и привести к покорности потенциальных союзников. Когда один сицилийский землевладелец, которого подозревали в тесных контактах с мафией, опубликовал в газете открытое письмо с критикой методов Никотеры, последовал арест брата издателя газеты; арестованного освободили лишь после того, как заручились обещанием издателя впредь не публиковать «непроверенных» материалов.
Кампания «правых» завершилась неудачей, а вот Никотера, как ни удивительно, преуспел. В ноябре 1877 года, через год после своего назначения на должность, он заявил о полной победе над «бандитами», терроризировавшими Сицилию с 1860 года. Удалось даже застрелить человека, похитившего несчастного мистера Роуза. Причина успеха Никотеры состояла в том, что он предложил сицилийским политикам взаимовыгодную сделку: благожелательное отношение правительства в обмен на отказ от сотрудничества с бандитами. Под «бандитами» имелись в виду мафиози, создававшие проблемы правительству или не пользовавшиеся «нужным» политическим покровительством. Политиков попросили удостовериться в том, чтобы их друзья из индустрии насилия соблюдали приличия и не превышали политически допустимый уровень таких преступлений, как похищения и убийства. Под преследование при окончательном «умиротворении» острова подпадали только исполнители наиболее жестоких преступлений. В ознаменование заключения сделки семьдесят городских и деревенских советов провинции Палермо прислали письма в поддержку усилий Никотеры и полиции. Эта демонстрация всенародной любви была, возможно, организована префектом Палермо, однако из нее следовало, что через семнадцать лет после вторжения Гарибальди на Сицилию во имя объединения Италии между Римом и Сицилией наконец-то достигнуто политическое согласие.
Через месяц после объявления о триумфальной победе над «бандитами» Никотера ушел в отставку. Деспотичность, которую он выказывал во всем, делала его одновременно угрозой и очевидной жертвой интриг внутри коалиции. Однако с его уходом расследования деятельности мафиозных группировок не прекратились. До суда дошли такие дела, как преступления банды «ступпагьери» («фитилеров») в Монреале, «братьев» из Багьерии, шайки «Фонтана нуова» в Мизильме-ри и банды мельников-вымогателей из Палермо. (История одной из банд – «Фрателланца», то есть «братства» из Фавары – рассказывается в следующей главке.)
Картина, складывавшаяся на основании этих расследований, была ожидаемо противоречивой. Некоторые pentiti давали настолько откровенные показания, что двое из них были убиты. Однако на каждое показание, подтвержденное, так сказать, посмертно, немедленно находилось другое, вызывавшее сомнение близостью свидетеля к власть предержащим; кое-кого из подследственных спасали от преследования важные политические фигуры. Одни полицейские ревностно – порой даже чересчур – добывали факты против мафии, другие прилагали все усилия, чтобы эти факты исказить или вообще устранить из рассмотрения. Поэтому и приговоры варьировались от признания невиновности подсудимых, как в случае со «ступпагьери», до смертной казни, как в случае с cosca Пьяцца Монтальто с юго-восточной окраины Палермо – двенадцать членов этой банды были повешены в 1883 году. Отдельные высокопоставленные подозреваемые, задержанные как пособники организованной преступности, сумели избежать наказания. Многих же мафиози репрессии вообще не коснулись – у них имелись «нужные» политические покровители.
Суды в конце 1870-х- начале 1880-х годов следовали один за другим, и постепенно становилось ясно, что сделка, заключенная Никотерой, вполне себя оправдывает. Римские чиновники вели дела с сицилийскими политиками, опиравшимися на поддержку мафии. Мафиози мало-помалу становились частью новой политической реальности. «Люди чести» продолжали заниматься рэкетом и прочим преступным бизнесом, но они также усвоили, что для выживания мафии все более и более актуальным становится наличие политических связей. Сицилийские политики получили шанс, в котором им так упорно отказывали «правые»: они вступили на национальную арену, оказались наконец участниками того загадочного подковерного процесса, который определял, сколько власти и привилегий будет отпущено провинциям из Рима. Вдобавок коалиция «левых» расходовала на Сицилию гораздо больше средств, чем «правые», – на строительство дорог, мостов, гаваней, больниц, психиатрических лечебниц и школ, на проведение канализации и уборку мусора. Все эти действия сулили политикам и преступникам постоянный доход и укрепление власти. Мафиози быстро поняли, что «левые» также намереваются использовать их в качестве «инструмента местного управления», но немного иначе, чем «правые». Если «правые» стремились подчинить Сицилию штыками, «левые» предпочитали «борзых щенков». При «левых» мафия и политики, с нею связанные, стали все глубже запускать руки в государственный карман.
