На фоне предшествовавших успехов такой исход, невзирая на содействие Серрано Суньера, следует рассматривать как первое достойное внимания дипломатическое достижение каудильо. Результат довольно точно соответствовал его стремлениям. В отличие от государств Южной Европы, которые уже в следующем месяце примкнули к тройственному пакту, Испания не взяла на себя никаких конкретных обязательств. Она также не подвергала себя опасности перед англосаксонскими державами, что имело едва ли не жизненно важное значение.
Гитлер и его окружение чувствовали, что в Анде потерпели поражение; об этом свидетельствует их брань, длившаяся довольно долго. Министр иностранных дел рейха назвал Серрано «иезуитом» и с ожесточением жаловался на «неблагодарность» каудильо. Гитлер заявил, что лучше даст вырвать себе три-четыре зуба, чем еще раз примет участие в подобном мероприятии.
Немцы также не признали себя побежденными. Гитлер уже постепенно отходил от стратегии получения помощи с периферии и все решительнее обращался к «восточному решению», плану нападения на СССР, который созрел окончательно после визита главы советского правительства в Берлин[40]. Однако итальянские неудачи в восточном Средиземноморье, оголившие южный фланг[41], заставляли его еще серьезнее задумываться над целями, связанными с Гибралтаром (операция «Феликс»).
Новая серия дипломатических шагов была призвана склонить каудильо к уступкам. Вначале был приглашен и принят в усадьбе Гитлера в горах под Берхтесгаденом Серрано Суньер. Затем Канарис снова отправился в Мадрид, где вскоре посол Германии огласил квази-ультиматум. В конце концов о помощи попросили Муссолини, и 12 февраля 1941 года он имел долгую беседу с Франко в Бордигьере.
Глава испанского правительства и после возвращения из Италии делал ставку на выигрыш времени и при этом оставлял себе две возможности для политических действий: империалистический набег на стороне победоносной Германии или возврат к жесткому нейтралитету. Франко не слишком беспокоило, что в этой ситуации испано-германские отношения стали более прохладными.
Кризис был преодолен довольно скоро, когда Гитлер 22 июня 1941 года совершил нападение на Советский Союз, а каудильо призвал ИТФ к формированию добровольческой дивизии. Трезвый политический расчет, которым обычно руководствовался глава государства, на этот раз уступил место его глубоко коренящейся ненависти к большевизму. Ибо участие испанских солдат в этой войне, в «крестовом походе на востоке», не могло принести мадридскому правительству ничего, кроме трудностей.
Послы англосаксонских стран внимательно наблюдали за тем, как страну охватывали милитаристские настроения, и сотни тысяч — во много раз больше, чем могла бросить на врага «голубая дивизия», — стекались под знамена дивизии каудильо. В Лондоне и Вашингтоне это воспринимали с раздражением, причем именно Великобритания, заключившая с Советским Союзом договор о совместных действиях, могла теперь оказывать на Испанию энергичное давление.
Бедственное положение с продовольствием усиливалось. Франко заявлял об «антигуманной блокаде», а вскоре усмотрел угрозу для Испании и с другой стороны. Из Нью-Йорка сообщили, что офицеры генерального штаба Соединенных Штатов и Великобритании подготовили план молниеносного захвата почти всех зарубежных испанских владений, а также принадлежащих Португалии Азорских островов и собираются задействовать в этой операции вооруженных испанцев-эмигрантов.
Координацией совместных оборонных мероприятий занялись Франко и прибывший в Севилью премьер-министр Португалии Антонио де Оливейра Салазар, однако это не могло устранить опасность агрессии со стороны Запада. Угроза продолжала существовать, несмотря на то, что Англия время от времени выступала с заманчивыми предложениями. Так, Черчилль, будучи в гостях у посла Испании, заявил о намерении пойти навстречу притязаниям мадридского правительства в Северной Африке за счет Франции.
К давлению и соблазнам из обоих лагерей иностранных держав прибавилось растущее беспокойство внутри собственной страны. После поражения Германии под Москвой зимой 1941/42 года. Оргасу и другим, казалось, удалось вместо фалангистского правления восстановить монархию. Взоры обратились к Дон Хуану{56}, которого король Альфонс XIII перед смертью, последовавшей в 1941 году, назначил главой дома Бурбонов.
Идея реставрации обрела приоритетное значение для конституционной политики. В случае ее победы дни диктатуры были бы сочтены. В Испании вновь утвердилась бы система правления, характеризующаяся разделением власти. Наряду с исполнительной властью в лице короля и правительства в соответствии с конституцией 1876 года в качестве законодательной власти снова выступал бы равноправный орган — парламент (кортесы).
Было ли необходимо возвращаться к старой, не слишком оправдавшей себя конституции и именно теперь — перед лицом войны и грозящей со всех сторон опасности — брать на себя дополнительный груз внутриполитического эксперимента, связанного с действием многочисленных, не поддающихся учету факторов? Захочет ли Франко, подобно генералам прошлого века, отдать власть и быть задним числом причисленным к категории таких фигур, как Эспартеро, Нарваэс, Серрано, О’Доннелл, Прим и Пратс?
Ответ был дан 17 июля 1942 года. Франко объявил о созыве парламента. Депутаты (прокурадорес) не выбирались, а назначались общинами и различными органами или самим каудильо. При таком условии кортесы были, без сомнения, послушным инструментом главы государства, который сохранял всю полноту власти. Но поскольку комиссии могли принимать участие в законодательной деятельности, сторонникам реставрации не оставалось ничего другого, как только согласиться (nolens volens).
Впрочем, единство было необходимо, поскольку Гитлер, в отличие от многих социалистов и либералов, не видел точек соприкосновения между властью национал-социалистов и режимом Франко и вынашивал планы перехода через Пиренеи (операции «Изабелла» и «Илона») с целью сместить Франко и навязать Испании квислинга[42]. Германский диктатор уже рассчитывал, удастся ли использовать для этого «голубую дивизию» и ее командира, генерала Агустина Муньоса Грандеса, группу отборных «camisas viejas» и 40000 рабочих-испанцев, находящихся в эмиграции во Франции.
А пока подразделения германских войск в окрестностях Байонны получили подкрепление и туда была переброшена авиация. В ответ Франко приказал сооружать дорожные и береговые заграждения, строить полевые укрепления и бункеры, а также разделить район Пиренеев на пять зон обороны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
