сделал.
– Мр-р! – подтвердил кот, вновь ставший обычным Мурысем, и Мизгирь подхватил его, вжался лицом в тёплую шерсть. Кот терпеливо ждал, когда стрелка попустит. Даже хвостом не вертел возмущённо.
– Я такое же чудовище, как ты, – хрипло выдавил стрелок, глядя в жёлтые глаза кота.
– Никакое ты не чудовище! – гневно выкрикнул Ивашка и снова заплакал, сам того не замечая. – Не смей так говорить! Понял?! Ты защитник! И… ключник!
– Э-э… – промямлил Мизгирь, роняя кота на землю и растерянно переминаясь с ноги на ногу. – Это… кхм… ну ладно. Ладно. Мы же вместе, – и наконец выпалил полузабытое слово, вновь пришедшее ему на ум совершенно неожиданно: – Мы же тау-риш. Братство.
Он глянул в сердитое лицо Ивашки и протянул руку, чтобы забрать у него мешок, неловко пробормотав:
– Тяжёлый же. И автомат надо положить.
Свой револьвер он аккуратно заткнул за пояс.
Они медленно шагали к своей деревне. Очень медленно, едва переставляя ноги, будто спали на ходу. Притих даже Мурысь.
Мизгирь подумал и хрипло спросил:
– А что на двери-то было написано, когда ты её обратно открыл? Ну, чтобы сюда вернуться? Я не приметил.
– Родина, – просто ответил Ивашка.
***
– А кличут меня в разных мирах по-разному, хотя везде знают. К кому прильну, тот меченым станет, судьба у него сложится не как у других. Доля выпадет непростая, то страшная, то горьким-горькая – лихая, про какую потом сказки сказывать будут…
Босоногая голопузая малышня от изумления поразинула рты – все как один. Побросали узелки и лукошки: уж какие тут грибы-ягоды, когда такое диво творится: говорящий кот! И ведь не примстился же, – вот он, сидит на пенечке, толстый и черный, с лоснящейся шкуркой, моет бархатной лапкой пышные свои усы, косит желтым глазом на слушателей. А глаз тот лукавый и круглый.
Маленький Михась осмелел, тронул кончиками пальцев пушистый загривок. Кот даже не обернулся, лишь досадливо дернул спиной – совсем как их Мурка, когда ей что не нравилось. Вот только Мурка говорить не умела и так далеко в лес не заходила ни разу, все больше на печи спала. Этот же, здоровенный, ажник с аршин, зверь все выводил и выводил напевным рокочущим баском, будто зачаровывал:
– И я сказки сказываю, такова моя доля. Кот Баюн – так зовут меня в этом мире, а когда в простого кота перекидываюсь – то Мурысем кличут.
Мягко переминаясь, он принялся драть кору. Щербатая Марфушка придушенно охнула, углядев, какие у зверя когти: с синеватым отливом, острые, как стальные серпы. Однако они тут же втянулись, спрятались в подушечках лап. Кот ухмыльнулся:
– Что, пострелята, рассказать вам историю? Вы такой, небось, и не слыхивали!
– Боязно мне! – прогудел Трофимка и бочком, бочком двинулся к краю поляны. Туда, где густо синели кусты ежевики и громоздился валежник. – Мамка заругает…
– Тюха ты, Трошка! – Авдейка презрительно цыкнул слюной себе под ноги. – Как есть тюха! Все бы под материну юбку ныкаться. Вот и катись отседова! А мне так дюже интересно послухать, как он бает. А может, и покажет чего! Ученый же…
– Не… не пойду… – Трофимка потупился, колупнул пальцем болячку на губе. – Без вас еще пуще боязно! Заблудюся я…
– Ну тогда слухай, не питюкай!
– В некотором царстве, некотором государстве… – неспешно полился знакомый зачин, и даже птицы в лесу приумолкли, ребятня затаила дыхание. – А может статься, что и в вашей деревне, жил один малый, Ивашкой его кликали…
– Ивашка-горбатый? – робко подала голос Варька, Марфушкина меньшая сестрица, дернула старшую за подол. Та досадливо повела плечом:
– Да с чего бы?! Горбатый старик уж! Не мешай!
– Не-ет, не горбатый… – кот прищурил глазищи. – Хороший Ивашка был, беленький. Мамка с тятей его любили шибко. И сестренка Машутка баловала. Да только не уследили они за малым! Играл Ивашка на выгоне, веточки для запруды искал. Тут откуда ни возьмись налетела стая гусиная! Да такая, что солнце застила! Подхватили они Ивашку на крылья – не простые те крылья, железные, – и тут же их след простыл! Взмыли под самые небеса. А от Ивашки только и осталось, что старый картуз в лопухах…
Варька жалобно всхлипнула:
– А наш братик Митюшка тоже по зиме помер… Мамка по нему все глаза уж выплакала…
Мурысь повел усами:
– Ну вот и Ивашкины родные убивались по нём… Однако же слезами горю не поможешь. Унесли железные гуси малого за тёмные леса, за синие горы. Туда, где самой Бабы Яги избушка на курьих ногах посреди болота угнездилася.
– Угнездилася? У нее что… кубло? – Авдейка фыркнул.
– Цыть! Не мешай! – Марфушка одернула его, памятуя об опасных когтях. – Вы, дядя Мурысь, не серчайте, по порядку все сказывайте.
– А я и та-ак… по пор-рядку. Мурр-р! – утробно пророкотал кот. – Стал Ивашка Яге сыном названным, холила она его и лелеяла, только в подпол запрещала ходить.
– А какой же там подпол, если это на курьих ногах избушка?! – Трофимка вытаращился изумленно.
– Ну и что! Подумаешь… В сказках и не такое бывает!
– А что в подполе том было? Сокловища?! Чудовища?
– Дверь. Там была одна-единственная дверь, а за ней – лестница в башню. И вот как ослушался Ивашка Ягу, да сунулся куда не следоват – так сразу и оказался в плену у Черного Чародея. И не было уже ему из той башни ни хода, ни выхода. Потому как знал Чародей Ивашкину тайну и особливый его дар.
– Какой? – тихо выдохнули разом Варька с Марфушкой, придвинулись ближе, чтобы ни единого словечка не упустить.
– Ивашка не простой был отрок, а ключ. Мог он отпереть все, что заперто, мог пройти и через двери, и через миры, и сквозь время! Как игла сквозь рогожу! Потому и держал его Чародей в тайной крепости, ждал, когда Ивашка подрастет и сила его в самую пору вступит. Да только одного не учел: сам по себе ключ дверь не откроет. Чтобы он повернулся в замке – нужна рука, да не простая. Умелая. Ключник. А как ключ с ключником сойдутся – сам черт им не брат! Так вот, на пятнадцатую Ивашкину весну вышел из лесу стрелок по прозванию Мизгирь, да и умыкнул из башни отрока! Ох уж лютовал чародей, да только пленника и след уж простыл. Ищи теперь иголку в стоге сена! – Мурысь аж привстал на задних лапах и потешно развел передними, будто руками. Ребятня не удержалась, прыснула.
