Страстное ощущение Фрейдом своего еврейства не может быть поставлено под сомнение, и поэтому «Моисей и монотеизм» произвел тем большее впечатление на ортодоксальные круги.
«Мы начали с того, что вознамерились объяснить, как возник тот специфический характер еврейского народа, который, по всей видимости, помог этому народу выжить. Мы обнаружили, что некий человек Моисей наделил евреев этим характером, дав им религию, которая настолько возвысила их в собственных глазах, что они сочли себя выше всех других народов. В сущности, они выжили благодаря тому, что сторонились других. Некоторое неизбежное смешение крови ничего не меняло, потому что евреев объединяло нечто идеальное — некие общие интеллектуальные и эмоциональные ценности. Моисеева религия сумела создать это единство, поскольку она: а) приобщила народ к величию новой концепции Божества, б) утверждала, что евреи «избраны» этим великим Божеством и предназначены быть объектом Его особой благосклонности, и в) навязала еврейскому народу веру в чисто духовного, интеллектуально, а не чувственно постигаемого Бога, то есть прогресс духовности, а это открыло путь к почитанию интеллектуальной деятельности вообще (и тем самым — к дальнейшему подавлению инстинктов). Таковы полученные нами выводы, но хоть я и не намерен отказываться от чего-либо сказанного выше, я не могу не ощущать некую неудовлетворенность. Вспомним определенный пункт наших предыдущих рассуждений. Мы установили, что религия Моисея не оказала своего влияния немедленно, а действовала странным обходным способом. Было бы понятно, если бы ее воздействие потребовало просто длительного времени, пусть даже многих столетий, — ведь, в конце концов, речь идет о формировании национального характера. Но когда мы упоминаем «обходный способ», то имеем в виду совсем другое уточнение, извлеченное нами из истории еврейской религии. Произошло так, что евреи на некоторое время вообще отвергли Моисееву религию (неизвестно, впрочем, — полностью или сохранив некоторые из ее предписаний). Все долгое время завоевания Ханаана и борьбы с населявшими его народами религия Ягве не очень отличалась от поклонения другим «Баалим». Это утверждение покоится на твердой исторической почве, какие бы ни делались позже тенденциозные попытки скрыть это постыдное положение вещей.
Однако Моисеева религия не исчезла абсолютно. В устной традиции народа сохранилось своего рода воспоминание о ней, некий туманный и искаженный отголосок, поддерживаемый, по всей видимости, отдельными членами жреческой касты. И вот это-то воспоминание о великом прошлом продолжало исподволь наращивать свою власть над умами евреев; постепенно оно приобрело решающую власть над воображением еврейских масс, и тогда произошло превращение Бога Ягве в Бога Моисея, то есть возрождение той религии, которую Моисей провозгласил столетия назад».
Возможно, пойди история Европы по иному пути, книга Фрейда о Моисее и евреях не была бы написана. Понадобился приход к власти Гитлера с его теорией о евреях как об особой и зловредной разновидности людей, чтобы Фрейд всерьез задумался над вопросом о подлинной сущности еврейства, об особенностях его исторического развития и о причинах, традиционно ведущих к его преследованиям. Его ответом на эти вопросы было развитие гипотезы о том, что Моисей был египтянином, который разошелся с официальной религией фараонов и, собрав вокруг себя группу последователей, вывел последних из Египта. Арнольду Цвейгу он однажды сказал, что его книга будет называться «Этот человек Моисей», с подзаголовком «исторический роман», и добавил, что эта работа, видимо, никогда не будет опубликована.
Свой пессимизм Фрейд обосновывал тем, что Австрия находится под властью католицизма, а такая гипотеза оскорбит католиков, для которых любой персонаж Библии священен. К тому же, выдвинутая основателем психоанализа, она может привести к запрету этого учения и психоаналитических публикаций в стране. Вряд ли это было так, раз уж католики проглотили все фрейдовские размышления о роли секса в человеческой жизни и культуре.
Иное объяснение своих колебаний Фрейд дал спустя несколько недель в письме в Палестину тому же Арнольду Цвейгу. Он признавал, что ощущает шаткость своих исторических обоснований. «Специалистам, — писал он, — легко будет дискредитировать меня как профана». Цвейгу он писал: «Так что оставим лучше эту затею». Но она «мучила его, как бездомный призрак». В 1937 году он решил свою проблему тем, что довел до конца два из трех очерков, составляющих книгу, и опубликовал их в своем журнале «Имаго». В первом он снова выдвигал довольно простой тезис, что Моисей был египтянином, а во втором — «Если бы Моисей был египтянином» — изобретательно пересматривал библейскую версию истории, исходя из предположения, выдвинутого в первом. Как ни провокативна была публикация, она обходила главный посыл, содержавшийся в третьем и самом пространном очерке, который, по словам самого Фрейда, «был действительно открыт для возражений и опасен, «поскольку там содержалось приложение моих выводов к проблеме происхождения монотеизма и религии вообще». Этот анализ он тогда сохранил в тайне, видимо полагая, что не опубликует его никогда.
Заметим, что третья глава «Моисей, его народ и монотеистическая религия» была намного более резкой, чем «Тотем и табу». Там Фрейд исследовал зарождение религии в доисторические времена, здесь он одним ударом подрывал основы еврейской веры и христианской церкви. Но Гитлер — «новый враг, которому я не хотел бы способствовать ни в чем, куда опаснее старого, с которым мы уже научились жить в мире», — еще не подчинил себе Австрию. Под старым врагом Фрейд подразумевал католицизм. Следовало ублаготворить старого врага, и решение было очевидным. Последняя часть «Моисея и монотеизма» должна была остаться в укрытии до тех пор, пока не сможет безопасно появиться на свет или пока кто-нибудь другой, кто придет к тем же выводам, не скажет: «В те мрачные времена жил человек, который замышлял то, что я сделал».
Все изменилось после ввода германских войск в Австрию и эмиграции Фрейда в Лондон. «Едва лишь я прибыл в Англию, как ощутил неодолимый соблазн познакомить мир с моими результатами и начал пересматривать третью часть своего эссе, чтобы согласовать ее с первыми двумя, уже опубликованными», — писал он. Результат, как он сам признавался во втором предисловии, написанном уже в Лондоне, был художественно неуклюжим. Тем не менее, его влияние на еврейство представлялось слишком существенным, и когда планы Фрейда стали известны, его стали посещать многие еврейские ученые (в том числе самый выдающийся тогда библеист профессор Яхуда), уговаривая отказаться от публикации.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
