Читаем без скачивания "Мерседес" на тротуаре - Андрей Глущук

— Вообще-то я по делу. — Екатерина Владимировна, не снимая шубки, заглядывает в комнату. Брыська уже у нее на руках. Такой чести удостаивались немногие. Впрочем, расположение кота к врачихе, к сожалению, не перерастает в симпатию врачихи ко мне. — Ваш брат очень беспокоится.

— О чем?

— Вы ушли из больницы. Я объяснила, чем это может закончиться. Он сильно расстроился. — Серые глаза понемногу округляются. Наверное, жилище алкоголика милая эскулапша представляла себе несколько иначе. Не могу сказать, что у меня шикарная квартира или выдающаяся мебель, но включенного компьютера вполне достаточно для разрушения образа вконец опустившейся личности. — Вы его украли? — Такого я не ожидал. Ладно, поверила Лешкиной байке про пьяницу, но заподозрить меня в воровстве?

— Заработал. Честным трудом, — говорю почти сердито.

— Метлой?

— А вы, что думали: зарабатывать можно только скальпелем и пилюлями?

— Я, как вы выражаетесь, пилюлями, на компьютер и за год не заработаю.

— Могу посодействовать, устроить дворником.

— Нет, спасибо. Я к вам не трудоустраиваться пришла, а оказывать неотложную медицинскую помощь. — На этом месте наш стремительный диалог притормаживается. Она сказала все, что хотела. А я не знаю, как мне быть. Воспоминания о ее прохладных пальчиках тревожат душу. Не скажу, что я против их приятных касаний. Я страстно хочу ощутить их на себе, но не как пациент. Уж лучше вызвать скорую помощь, чем снова пережить это сладостное унижение.

Я стою посреди комнаты и молчу. Екатерина Владимировна не выдерживает первой.

— Долго мне прикажете ждать? — Недавняя растерянность исчезла полностью. Похоже, то обстоятельство, что мой заработок «дворника» оказался выше ее заработка врача, Екатерину Владимировну задело за живое. — Я отработала смену и очень устала. Будьте добры, не задерживайте меня.

Быть ее пациентом я вовсе не желаю, а вот задержать сердитую врачиху у себя я бы не отказался.

— Екатерина Владимировна, — говорю специально негромко и премиряюще, — говорите, что я должен делать — все исполню.

— Раздевайтесь. — Она исчезает в прихожей и возвращается со своей здоровенной сумкой. Судя по размерам этого предмета, в нем разместилась операционная, палата реанимации и еще осталось место для милых женских пустячков вроде губной помады, туши и пудреницы.

— Может быть, лучше сначала котлеты? — Делаю отчаянную попытку превратить госпиталь в вечер при свечах. — А то они остынут. Если хотите, Екатерина Владимировна, могу предложить отличное грузинское вино. Красное, полусладкое. Как раз под мясо.

— Нет. Спасибо. Меня ждут дома. — Страшно хочется задать вопрос: кто ждет? Но еще страшнее получить ответ, который оборвет тонкую нить наших еще не сложившихся отношений. И я молча раздеваюсь. Что-то со мной происходит непонятное. Странные, необратимые изменения. Разве бы я простил кому-либо обвинение в воровстве? Не за что в жизни.

Кстати, о воровстве. Что-то смутное, неясное проносится в моем мозгу при слове «воровство». Я чувствую, что нахожусь в полушаге от решения задачи поиска белого Мерседеса. Не хватает какой-то мелочи, какой-то связки, что бы найти водителя, сбившего брата.

Тихое, но паническое «Ой», заставляет меня обернуться. Екаткрина Владимировна стоит по стойке смирно. У ее ног валяется здоровенная мышь. Брыська сидит и искательно заглядывает в испуганные серые глаза, в ожидании похвалы. Подлый подхалим. Он со мной-то мышами не делится. Он со мной делится моими котлетами. А тут пришла в дом совершенно посторонняя дама, и этот предатель уже стелется перед ней, как коврик перед Генеральным Секретарем.

Вечер завершился торжественными проводами. Брыська порывался незаметно запихнуть свой подарок Екатерине Владимировне в сумку. Потом пытался составить мне конкуренция, набиваясь в провожатые. Обломили нас обоих. Я, под действием лекарства уже засыпал, а на кота отказ очаровательной врачихи подействовал совершенно угнетающе. Он улегся в опустевшей прихожей у дверей и не покидал свой пост до утра. Кажется, кот влюбился. Но это уж дудки. Я с Екатериной Владимировной познакомился раньше.

23 декабря

Утром встаю вполне боеспособным. Вчера, после ухода моего ангела-хранителя Екатерины Владимировны, засыпая, дожевал подгоревшие котлеты и провалился черную пустоту. Никаких кошмаров, никаких бандитских визитов. В семь утра меня бесцеремонно поднял будильник. Я всегда с большим удовольствием наблюдаю, как в кино разбуженный будильником герой хватает эту адскую машинку и швыряет в угол комнаты. К сожалению, с моим пройдохой такие фокусы не проходят. Мне ни разу не удалось спросонья метнуть орущий будильник в стенку. Его просто невозможно нащупать. Скользкий и хитрый, подлец. Как бы удобно я не ставил этого горлопана с вечера, утром он обязательно оказывается вне пределов досягаемости моей руки. Толи сам уползает, толи Брыська переставляет.

Привожу себя в порядок. Варю традиционный кофе. Чувствую себя вполне сносно. Правда, любимая поза за завтраком: «сидя на стуле», по прежнему остается для меня табу. Избранные места той части тела, что природой предназначены для сидения, покрылись твердой, хрустящей корочкой. Ощущение не из приятных, но биться в истерике из-за того, что я больше похож на Рождественского гуся, чем на журналиста, мне некогда.

У кабинета Василия Игнатьевича я оказываюсь без десяти девять. Стучу, заглядываю. В небольшой комнате, оставленной в официально-канцелярском стиле эпохи застоя перед грудой, сваленных на столе бумаг, сидит мрачного вида подполковник.

— Василий Игнатьевич?

— Да. — Подполковник отрывается от увлекательного чтива.

— Здравствуйте, Альберт Валентинович вам вчера на счет меня звонил.

— Здравствуйте, проходите. — Подполковник указывает рукой на стул у стенки кабинета. Попутно успевает поглядеть на часы и недовольно поморщиться.

— Извините, что пришел немного раньше. Не рассчитал. — Я чувствую себя очень неудобно. Мог же проявить свои лучшие качества и поторчать в коридоре эти несчастные десять минут?

— Ничего. Присаживайтесь.

— Я постою. — Василий Игнатьевич насторожился.

— У вас, что, права отобрали? Так я вам вряд ли смогу помочь.

— Да нет, с правами у меня полный порядок. — Спешу успокоить гаишного начальника. — У меня их вовсе нет.

— Так, значит, вы хотите получить права?

— Нет. Зачем мне права, если у меня нет машины? — Вполне логичный вопрос приводит Василия Игнатьевича в полное недоумение.

— Если вам ничего такого, — подполковник неопределенно крутит в воздухе руками, — не надо, то почему вы не садитесь?

— Не могу. — Я с тоской думаю о том, как в двух словах объяснить постороннему человеку зачем мне понадобилось испытывать свою шкуру на прочность с помощью кипящего жира. Получается довольно запутанная история. Так вместо консультации в ГАИ, можно попасть на консультацию к психиатру. — По состоянию здоровья. — В первый раз в жизни язык сказал что-то вовремя и правильно.

— Понял. — Удовлетворенно кивает подполковник. — Геморрой. Бывает. И так, что вы хотели узнать?

— Я хотел бы посмотреть рукописные списки.

— Рукописные списки чего? — Василий Игнатьевич настолько правдоподобно изображает удивление, что я начинаю понимать: без применения методов устрашения третьей степени по методике гестапо, до списков мне не добраться никогда.

— Говорят, что в ГАИ имеются списки машин, не включенных по тем или иным причинам в общую базу данных. — Я смотрю на подполковника умоляюще. Применять пытки я не хочу, а, главное, не умею.

— Кто говорит? — Я перестаю понимать: кто же к кому пришел за профессиональной консультацией?

— Знающие люди. — Отвечаю, по возможности, веско.

— Знающие? Вот у них бы и взяли эти мифические списки. — Подполковник теряет ко мне интерес и снова берется за свое занимательное чтение. Вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, что же это за бестселлер, от которого невозможно оторваться. Вижу только крупно набранное: «Приказ» и дальше абзацы пунктов и подпунктов.

— Василий Игнатьевич. — Решаюсь бесцеремонно прервать процесс штудирования приказа. — Я не из праздного любопытства спросил о списках. Дело в том, что не давно моего брата сбил джип. Сбил на тротуаре. Не насмерть, слава Богу. Брат отделался переломами. Он запомнил номер машины. Известна марка — Мерседес. Но в базе данных такого автомобиля нет. Точнее, под этим номером числится «запорожец». Я прошу вас помочь. Возможно, в рукописном списке я смогу найти нужную машину.

Подполковник молча гипнотизирует бесконечные ряды черных жучков буковок. На меня не обращает никакого внимания. Мне начинает казаться, что он вовсе не слышал моего объяснения и вообще, считает, что я уже вышагиваю по заснеженному тротуару прочь от здания ГАИ. Ничего не остается, как только доказать, что подполковник не ошибся. Берусь за ручку двери. Одновременно Василий Игнатьевич берется за трубку телефона.