даже если им удастся доставить Рогбольда в Туманный Бор, его присутствие что-нибудь изменит в предстоящей войне. Тем не менее, он был полон решимости исполнить приказ королевы как можно точнее и быстрее. Его спутники, одни из лучших воинов Эльдора, также состоявшие в корпусе Особых Поручений, носили имена Эормий и Радибор.
Покачиваясь в седле, Колмер вспоминал недавний разговор, произошедший за день до того, как королева Ниголея послала его с поручением. Тогда к нему пришёл принц Рэмдал и завёл разговор о том, как печальна и неожиданна смерть короля, об угрозе, нависшей со стороны пиратов, посетовал на то, что королева Ниголея, его сестра, оказалась вынуждена взвалить на свои хрупкие плечи груз ответственности, особенно тяжкий в годину войны.
Не будь принц Рэмдал родным братом королевы, Колмер заподозрил бы измену и, не раздумывая, доложил лорду Марсингу. И предателя постигла бы заслуженная кара. Но, поговорив с Рэмдалом, Колмер решил, что принц просто ревнует, потому что не ему достался трон, и не может сдержать чувства. Однако теперь, вдали от Туманного Бора, не имея возможности предупредить королеву или Марсинга, Колмер начал думать, не проявил ли он непозволительную снисходительность, и не станет ли его молчание причиной непоправимого.
* * *
По широкой, усыпанной мелким гравием дороге неторопливо шли двое: чуть заметно прихрамывавший человек и большая лохматая собака, абсолютно чёрная, с янтарно-жёлтыми глазами. Её хозяину на вид можно было дать лет тридцать. Светлые волосы падали на красивое мужественное лицо, поперёк которого белел косой шрам, оставленный несколько лет назад палицей беззаконника — шипы рассекли кожу и мышцы, но лишь оцарапали кость.
Впрочем, не только это напоминало человеку о великой битве, когда армия Красного Дракона штурмом взяла Зиндабар, столицу Сибарга, его родины. Многие воины полегли тогда, до последнего вздоха защищая город от полчищ троллей, орков, огров и других приспешников Великого Жреца, называвшего себя Устами Кровавого Бога, вечно ненасытного Молоха. Напоминали о ней ещё меч и кинжал, которые он раздобыл в побеждённом и разорённом Зиндабаре перед тем, как покинуть его. И воспоминания об этом сражении преследовали Рогбольда многие годы, даже после того, как он осуществил месть и исполнил обет — сорвал атаку драконов Кайена, Повелителя Ящеров, во время Первой Великой Битвы.
Впрочем, на дороге, ведущей в столицу Карсдейла, Рогбольда занимали гораздо более насущные, сиюминутные мысли: бэнты, которые он раздобыл восемь дней назад, прикончив нескольких грабителей, решивших, что им попалась лёгкая добыча, подходили к концу, тем более что было монет не так уж много — карманы простых бандитов никогда не распирало от сокровищ. Деньги быстро попадали в руки лихих людей и так же стремительно их покидали.
По этой причине Рогбольд решил остановиться в одной из городских таверн, надеясь, что цены в ней окажутся не слишком высокими. В любом случае, он не собирался долго засиживаться на одном месте — через три-четыре дня путник рассчитывал поступить наёмником в армию Гармаста, собиравшегося, по слухам, объявить войну своему дальнему соседу, правителю Ольтодуна. Властители не поделили реки Заилон и Серую, протекавшие неподалёку от границы и в условиях жаркого климата имевшие большое значение.
Когда-то наёмник мечтал о том, что прославится в битвах, и отец признает своего незаконнорожденного сына. Рогбольда не манили богатство — он всегда чувствовал, что рождён для битв. Его угнетало лишь то, что его братья, сыновья законной супруги Хаиззла, росшие неженками и слабаками, повсюду рассказывали, что он грубый солдафон, интересующийся лишь оружием, и даже его победы на турнирах и в бою вызывали у них одни насмешки. Его отец сам был воином и поощрял увлечение Рогбольда, проявившееся с раннего детства, но не приближал его к себе, обращаясь с бастардом скорее как с любимым слугой, а не сыном. Это оскорбляло мальчика, а затем и юношу, который чувствовал, что по духу он ближе отцу, чем братья. И всё же… в глазах общества он оставался незаконнорожденным ублюдком, которого опекали, но которому не позволяли забыть своё место.
С тех прошло много времени. Достаточно, чтобы Рогбольд забыл о тщеславных надеждах и смирился с положением скитальца, которое избрал добровольно: чем быть бельмом дома, лучше превратиться в тень, скользящую по земле. Его встретили бы как героя, ведь он обеспечил победу над ящерами Кайена, но всё равно шептались бы о его происхождении. И если это было тяжело для юноши-воина, то для героя стало бы просто невыносимо. Рогбольд понимал это и потому исчез. Иногда он подумывал вернуться, но здравый смысл каждый раз говорил одно и то же: ты не нужен в Сибарге. Живой — точно нет.
К концу дня Рогбольд увидел впереди очертания городских стен и крепостных башен, на которых развевались бело-красные флаги. Потрепав Лохмача между ушей, он прибавил шагу и через некоторое время ступил на дощатый мост, перекинутый через широкий ров, наполненный дурно пахнущей маслянистой водой.
У городских ворот его остановили четверо мечников, одетых в длинные хламиды белого цвета с вышитыми на груди красными восьмёрками, отличительной особенностью которых были разорванные наверху окружности. Стражники строго оглядели Рогбольда и его пса, а затем один из них, по виду самый сильный, сделал шаг вперёд и сказал:
— Желающий войти в Альтадаим должен заплатить подать в размере одного бэнта. Эта монета станет подношением богу, которому поклоняются в Карсдейле, чужестранец. Надеюсь, ты знаешь, о ком я говорю?
Рогбольд, прекрасно осведомлённый насчёт истовой религиозности местных жителей, смиренно ответил:
— Конечно, благородный Рыцарь Храма, я знаю, что ты говоришь о Даргмуте, покровителе храбрых и справедливых, милосердном и непреклонном боге.
— Единственном боге! — оборвал его стражник, сверкнув глазами.
— Ясное дело, — покладисто согласился Рогбольд, которому было без разницы, кто в кого верит.
— Зачем ты направляешься в Альтадаим? — насупился стражник. — Много проходимцев болтается по земле. Вдруг ты один из них?
— Не, я хороший.
Ответ не произвёл впечатления на воина.
— Говори ясно! — набычился он. — Для чего припёрся?!
— Хочу послужить вашей стране, — ответил Рогбольд, пытаясь одновременно нащупать в кармане монетку, чтобы заплатить за вход. — Я слышал, Гармаст собирается объявить войну, и надеюсь быть принятым в его армию.
— Стало быть, наёмник… — протянул воин, усмехнувшись с лёгким презрением. — А где твоё оружие? Чем ты собираешься воевать во славу Даргмута?
— Мой меч при мне, — ответил Рогбольд, отодвигая край длинного обтрёпанного плаща, посеревшего от дорожной пыли, под которым оказался пристёгнутый к поясу длинный меч с серебряным эфесом и оплетённой кабаньей кожей рукоятью.
Храмовник придирчиво оглядел оружие и, одобрительно хмыкнув, сказал:
— Если ты умеешь им управляться, то плати
