упорхнула в темноту душа Сайны. Рано или поздно все уходят. Он сам провожал ее к черной реке, следил, чтобы дошла и не заблудилась. Там она сразу его забыла.
Зато его не оставлял Чирхай. Каждый раз, когда Тугал уходил в темноту, тот черной змеей вился где-то неподалеку, следил, посмеивался. Иногда он сам приходил в мир людей и ночами сидел у очага, грелся на камнях, глядя в огонь и чему-то ухмыляясь. Лицо его не повзрослело, так и осталось лицом мальчишки, круглым, с пухлыми щеками. Тугалу он не мешал, а иногда даже подсказывал, что делать. Но тот лишь отмахивался. Начнешь слушаться – и главным станет призрак, поддаваться нельзя.
По улусу давно ходили слухи, что пастухи то и дело находят в стадах обескровленных животных. А однажды обнаружили мертвого младенца, всего в человеческих укусах. Чирхай смеялся и шипел в ответ на расспросы, но он мог и не отвечать. Его маленькие острые зубки всегда были перепачканы кровью.
– Я с тобой еще разберусь, – хмурился Тугал. Но знал, что ничего с ним сделать не может. Призрак – наполовину он сам.
Сколько бы Тугал ни грустил по Сайне, сколько бы его ни донимал Чирхай, он бы выдержал. Ведь теперь у него была Лин.
Он встретил ее год назад, когда гулял с матерью. С той ночи, когда Эрдэнэ отдала ему свои следы, она почти перестала превращаться в женщину и больше не могла говорить, но все еще узнавала сына.
Они шли вдоль реки, и белая лошадь вдруг остановилась, наклонилась к траве, а потом мотнула головой в сторону воды. Тугал поднял с земли белое перо.
– Хочешь, чтобы я нашел, чье оно?
Эрдэнэ кивнула и закрыла глаза.
Тугал поглядел на реку. Птиц там всегда собиралось множество, и все белые – чайки, цапли, лебеди, какие-то совсем маленькие пташки. Они носились над черной водой, капли которой скатывались по перьям шариками обсидиана.
Тугал осторожно понюхал и прикусил край пера. Почувствовал что-то едва заметное, легкий теплый ветер на коже. Он мог бы найти след этой птицы – тонкую золотую нить. Но птиц было так много, они так быстро мелькали, сбивались в стаи и тут же рассыпались. Линии их судеб путались, заплетались сложными узлами. Тугал не успевал их отследить.
Тогда он просто поднял перо и позвал. Стая птиц поднялась в воздух, испугавшись его голоса, все разом загалдели. Но он успел заметить ее. И после видел уже только ее одну. Та птица замерла и глядела прямо ему в глаза, смотрела осознанно. Видела его подлинного, видела человека. Тугал прыгнул в воду, распугав птиц еще больше. На миг у него в глазах все замельтешило, он оглох от хлопанья крыльев и криков. Но на берег вернулся, неся белую цаплю, за перьями которой видел девушку. Девушку из далекой Цзинь. Потому, когда она заговорила, он ничего не понял. Попытался сказать что-то в ответ, она лишь улыбнулась и коснулась пальцами его губ.
Среди теней и призраков ночной степи они так долго искали кого-то, такого же, как они, кого-то настоящего. И теперь слова им были не нужны.
* * *
– Завтра я отправлюсь искать тебя в мире людей, – говорил Тугал, разглаживая длинные черные волосы Лин, рассыпанные по голубой траве. Они лежали у реки, глядя в небо. Синий як и белая цапля для всех, люди друг для друга.
Лин привстала и кивнула. Но по лицу Тугал понял – не верит.
И правда, прошло больше года, он собирался к ней уже не однажды, но всякий раз оказывался нужен в улусе. На самом ли деле нужен? Нет, скорее просто боялся, что без него не справятся.
– На этот раз точно, – пообещал он. – Я не могу видеть свою судьбу, но все другие линии указывают на то, что скоро мы встретимся.
– Значит, скоро, – кивнула она, поднимаясь. И вдруг хитро улыбнулась: – А ты так и не научился нормально летать. Догоняй!
Огромные белые крылья распахнулись и унесли смеющуюся Лин в темное небо.
– Научусь, – усмехнулся Тугал. Он подпрыгнул высоко, как только мог, и понесся следом, оставив голубую траву далеко внизу.
– Выше, выше! – кричала Лин.
– Я все же не птица, – отвечал Тугал.
Она поднималась выше облаков. Но потом всегда уставала, садилась на спину яка, обнимала, закапывалась руками в синюю шерсть. И они летели еще долго, так долго, что далекие огни становились большими и яркими, а вечная темнота здешней ночи казалась не такой уж беспросветной.
Утром Тугал собрал вещи. Привязал сумку с припасами к седлу своей маленькой лошадки.
«Нужно предупредить старейшин», – подумал он, потушив очаг и оглядывая напоследок юрту.
Но дойти до них не успел. Они пришли сами.
– Значит, ты тоже знаешь? – спросил Юнгур, один из старейшин, оглядев походную одежду Тугала. – Я говорил, нельзя соглашаться на предложение Темуджина. Колдун бежит не зря…
– Никуда я не бегу, – возмутился Тугал. – И ни о каком предложении не слышал.
– И о Темуджине тоже? – недоверчиво хмыкнул Юнгур.
Да, о нем он знал. О нем уже успели узнать все. О том, кто обещал объединить все племена степи. Захватить, подчинить и поглотить. Вести за собой, по собственному желанию или в цепях, до самого последнего моря.
– Зачем ему мы? – пожал плечами Тугал. – Среди нас больше пастухов, чем воинов. Мы уже и забыли…
– А может, пора вспомнить? – выступил вперед младший сын Юнгура, Алтан. – С Темуджином уже идут племя джордоран, кереиты. Меркиты и тайджеуды разбиты, но все, кто от них остался, тоже предпочли перейти к нему.
– Вы хотите знать, что будет, если и мы присоединимся?
– Да, – кивнул Юнгур и протянул Тугалу стрелу.
– Мне все равно, – тряхнул головой Алтан. – Я ухожу к нему. Уйдут многие. А вы все и правда разучились сражаться. Слишком много общались с овцами, и сами превратились в овец!
Тугал не стал дослушивать. Он сжал в руке чужую стрелу, закрыл глаза и открыл всего через несколько минут. Все было ясно.
– Это не важно, – медленно начал он. – Примкнем мы к Темуджину или станем сопротивляться… Я видел там сотни оборванных судеб. Что бы мы ни выбрали, в этом бедствии нам не выстоять.
* * *
Старейшины отказали послам Темуджина, но те ушли не одни. Около тридцати молодых всадников уехали вслед за ними. А под утро на улус напали.
Воины пронеслись по деревне, как ветер. Горели юрты, кричали дети. Небо заполнил черный дым. Странно было одно – многих избили, ранили, кое-кто
