Фа и Би овладевают речью человека. Но Севила уже не рад своему блистательному успеху: он все больше сознает, что невольно стал орудием в осуществлении каких- то страшных планов. В это время его помощника Майкла Гилхриста бросают в тюрьму за отказ отправиться воевать во Вьетнам. Севила пытается его защитить, но тщетно. Теперь уже сам профессор попал под подозрение, и его не допускают к дельфинам. Он вынужден уйти.
С группой самых верных учеников Севила основывает на одном из островков близ Флориды новую лабораторию.
Но тут приходит страшная новость: близ берегов Вьетнама от взрыва атомной бомбы погибает американский крейсер «Литтл Рок», и президент США выступает с поджигательской речью, заявляя, что Америка должна «с божьей помощью» защитить свободу и демократию. Он предъявляет социалистическим странам ультиматум, а кардинал Минитмен, ссылаясь на священное писание, заявляет, что бог требует, чтобы избранный им народ превратил в пыль своих врагов, а каждый «истинный американец» убежден, что бог избрал именно народ США. Значит, с красными церемониться нечего.
Профессор Севила смутно догадывается, что взрыв крейсера «Литтл Рок» — это провокация. Опасения Се- вилы подтверждают с трудом доплывшие до островка его верные друзья — дельфины Фа и Би. Это их американская секретная служба заставила, натренировав предварительно, подвести под днище своего крейсера атомную бомбу. Они должны были погибнуть, как погибали во время второй мировой войны собаки, бросавшиеся с минами под танки. Но умные дельфины сумели вырваться из упряжек и умчаться к своему другу профессору, чтобы рассказать о том, что произошло. И вот, чудом ускользнув от преследователей, профессор Севила и его друзья в сопровождении этих двух необычайных свидетелей и невольных участников провокации мчатся на скоростном катере, чтобы перед всем миром разоблачить поджигателей ядерной войны…
Стремясь подчеркнуть актуальность угрозы, которую навлекает на весь мир американская военщина, Мерль вмещает действия, развертывающиеся в романе, в точные рамки времени: события начинаются 28 марта 1970 года и заканчиваются в ночь с 8 на 9 января 1973 года [29].
По словам Мерля, его роман соединяет философскую традицию французского романа с политической фанта-
стикой. «В этом смешении нет ничего искусственного, — говорит он. — Кстати, это смешение сказывается и на моих чувствах в отношении США, о которых так много говорится в романе. У кого, впрочем, авантюристическая политика руководителей этой большой страны не вызывает чувство тревоги за будущее нашей планеты?»
Этим глубоким чувством тревоги за будущее нашей планеты проникнут и другой интереснейший роман нынешнего литературного сезона в Париже — «Рождественская елка» Мишеля Батая. На его обложке помещена своего рода философическая памятка, обращенная к читателю, в которой говорится:
«Рождественская елка — это большой современный тотем. Говорят, что на ветвях индустриальной цивилизации подвешены разноцветные подарки на счастье для всех. Но на нем висят также атомные бомбы, взрывная сила которых такова, что приходится в среднем по 20 тысяч килограммов классической взрывчатки на каждого человека».
«Рождественская елка» — это великолепно написанная пером опытного писателя [30] книга о страшной угрозе человечеству со стороны американской авиации, совершающей круглосуточные полеты над чужими территориями с ядерными бомбами на борту. Ее сюжет навеян трагедией испанской деревушки Паломарес, близ которой рухнул на землю американский самолет Б-52 с четырьмя термоядерными бомбами на борту.
Одинокий парижанин Лоран — его жена внезапно погибла год назад — проводит свой отпуск вдвоем с единственным сыном, маленьким Паскалем, где‑то на юге Корсики. Последний день… Лоран с Паскалем, найдя уединенный пляж, устраиваются там и выезжают в море на лодке порыбачить. И вдруг в небе вспыхивает яркая желтая точка, доносится глухой гул и внезапно налетевший откуда‑то легкий бриз подергивает волпы рябью.
— Папа, это летающая тарелочка?
— Все может быть, но вряд ли…
— Смотри!
В небе возникают черные точки, потом они быстро увеличиваются в объеме, и вот уже обломки самолета и ядерные бомбы падают в море.
— Мне холодно, — вдруг жалобно восклицает Паскаль, обхватив плечи руками…
Мгновение — и мальчик обречен на гибель: его затронул всплеск страшной радиации, ему остается всего три месяца жизни.
Автор показывает, как американское посольство предпринимает чрезвычайные усилия, чтобы скрыть катастрофу, хотя возможны страшные последствия. «И не удивительно, — пишет он, — если упавший самолет — атомный бомбардировщик стратегической авиации США, то хвастать тут нечем». Но если хоть одна из бомб, лежащих на дне моря, взорвется… «Тем, кто не испарится мгновенно па месте, тем, кто на расстоянии до сорока километров не сгорит дотла, тем, у кого не вытекут глаза от того, что они с расстояния ста километров взглянут на веселые огни этой рождественской елки, еще повезет: они будут умирать медленнее; люди будут погибать на протяжении целых ста лет после этого маленького праздника техники и войны».
Когда врач сообщает отцу, что его ребенок обречен, он приносит в жертву все, что у него есть, чтобы скрасить ему эти последние три месяца жизни. У ребенка неожиданная страсть: он интересуется волками. Отец вдвоем с приятелем похищает волков в зоопарке и привозит их в замок в Оверни, где ребенок проводит свои последние дни. Немыслимая, нереальная ситуация? Может быть. Но автору хочется показать, что даже волки лучше людей, сеющих семена мучительной смерти над чужими землями. Паскаль умирает, играя с волками…
Роман Мишеля Батая высоко оценен парижской прессой. Он получил два голоса в жюри Гонкуровской премии при голосовании в 1967 году. Ему присуждено Золотое перо газеты «Фигаро». И все же, по–моему, глубоко прав Андре Стиль, заявивший, что Мишель Батай, написав «почти шедевр», «прекрасную, полную величия книгу о великой тревоге людей», сам нанес серьезный удар своему детищу, уклонившись от того, чтобы «сказать, что должны делать люди на своей земле перед лицом столь хорошо показанной опасности».
Его герой подавлен обрушившейся на него опасностью.
Атмосфера, которой дышит книга, отравлена ощущением безнадежности. Волки, которые, как казалось вначале, случайно забрели в роман, постепенно захватывают все большее и большее жизненное пространство в нем. Гордые и сильные, они неизмеримо выше человека.
«Паскаль умирает в день рождества среди волков — меж волком и волчицей. И это они — волчья чета — подойдут вместо ребенка к предназначавшейся ему елке, чтобы молча полюбоваться ее огнями… — пишет по этому поводу критик «Леттр франсэз» Тристан Рено. — Мишель Батай стремился показать нам в этой жестокой и часто мучительной сказке, что лишь волки владеют секретом, утраченным человеком, в душе которого смертельный страх перед ядерным разрушением вытеснил страх предков перед зверьми… Человек отрекся от самого себя… Из волка он превратился в собаку… Волка можно поймать в ловушку, запереть в клетку, убить, но никогда, никогда, никогда не удастся приручить или обуздать». И Тристан Рено с горечью заключает, что вывод Мишеля Батая таков: «Настоящий человек в наше время встречается столь же редко, как и волки».
Правда, Лоран всем сердцем восстает против злой и бессмысленной участи, которая внезапно и жестоко обрушилась на его сына. «Я ненавижу армию, я ненавижу войну, я ненавижу бомбы, одна из которых отравила кровь моего сына», — восклицает он. Но у него не хватает силы осудить убийц Паскаля. «Конечно, производство атомных бомб — это преступление, наихудшее из всех, которые когда‑либо совершались, — рассуждает Лоран, но тут же заключает: — Но кого судить? Надо плакать. Надо во плоти своей ощутить стыд, стыд за кого‑то, потому что они (те, по чьей вине погибает его сын. — 10. Ж.) тоже люди и их позор автоматически становится нашим — позором для всего человечества».
Только плакать?! Но этот вывод находится в острейшем противоречии с самим романом, который — независимо от того, хотел этого автор или нет, — зовет к борьбе с термоядерными убийцами невинных детей.
Да, Лоран, преуспевающий парижский делец, оказался не в состоянии сделать логический вывод из той катастрофы, жертвой которой стал его сын, и это закономерно. «Я не хочу изменять мир, — говорит этот верный сып своего класса. — Я люблю его таким, каков он есть».
И в Испании, после того как американские ядерные бомбы упали у Паломареса, и в Дании, когда американский ядерный бомбардировщик рухнул со своим смертоносным грузом у гренландских берегов, правящие классы предпочли склониться перед этим роком, исходя из тех же соображений. Но нашлась же в Испании мужественная женщина — герцогиня де Сидония, которая сумела понять всю глубину угрозы и вопреки классовой солидарности с американскими защитниками капитализма начала вместе с крестьянами протестовать и требовать прекращения полетов американских бомбардировщиков над чужими землями! Она пошла в тюрьму, но не сдалась. Я уже не говорю о массовых, поистине всенародных протестах во всех странах Европы, организованных борцами за мир…
